На земле Волоцкой: Повесть о мужестве

В суровое время войны, когда наши войска только что вывили фашистов из Подмосковья, я, находясь в армии, встретил вблизи пепелища сожженной почти дотла деревни мальчишку-подростка, на вид лет тринадцати. Сидел он на опушке леса, вихрастый, в длинных холщовых портах, в рваной ситцевой рубахе, и на фанерной крышке трофейного ящика что-то рисовал. Возле него толпились такие же босоногие мальчишки, девчонки. С живейшим интересом наблюдали они за его работой, вполголоса переговаривались:

— Березка-то… у Витьки как живая…

— Смотри… листочки появились… Во-о здорово-то!

— Как настоящая…

Я подошел ближе. Под яркими мазками густой акварели оживала на фанерке березка с обожженным, расщепленным стволом, желтела внизу развороченной глиной воронка от снаряда. Но поразил меня не «взрослый» сюжет картины — оживающая раненая береза, которой выпало расти на поле, где прошел бой, а сам художник, которого война тоже не пощадила. Мальчик рисовал, держа кисточку во рту. Вместо рук, у него были обмотанные потемневшими бинтами культи. Ими он слегка придерживал кисточку. Не было у парнишки и правого глаза.

Я уже не следил за его рисованием, а думал, как же сложится жизнь этого паренька.

День, который Витюшка с таким нетерпением ждал, наступил. На заключительном занятии перед летними каникулами директор школы, учитель истории Дим Димыч, заявил старшеклассникам:

— Идем в воскресенье на разведку. — И сразу же без лишних слов уточнил: — Собраться в 9.00 у школы. Взять с собой лопату или топор. Форма одежды рабочая. Много не болтать, сохранять тайну.

Любил Дим Димыч объясняться с ребятами по-военному кратко и точно, хотя сам даже на вид не военный: сутулый, хромой, тощий, с зачесанными назад длинными, уже седеющими волосами, всегда неизменно в своей серой с широкими карманами толстовке-френче. Зимой и летом ходит без головного убора и только в сильные морозы появляется на воле в серой мохнатой шапке. Собирал он разный материал по истории деревни, окружающей местности и не раз обещал ребятам:

— Как-нибудь пойдем на курган. — Он не говорил зачем. Но все понимали — копать.

…Встал в это воскресное, солнечное, июньское утро Витюшка рано. Не спалось; легко, по скрипучим ступенькам лестницы в сенях поднялся на чердак. Там под драночной крышей возле незастекленного окошка на ящике лежали карандаши, кисточки, тюбики с красками, на обрешетке стропил развешаны рисунки, а рядом — на подрамнике находилась незаконченная картина, которую он рисовал, — вид из окна. Изба у них на красном посаде, окнами на курганы, покрытые густым зеленовато-розовым цветущим клевером. На самой вершине, как зоркий дозор на страже, возвышаются несколько старых-престарых елок. Все это уже в красках перенесено на холст.

Внизу, на улице послышались звонкие ребячьи голоса. Выглянув в окошко, увидел Витя друзей: смуглого, похожего на Пушкина Гришку Цыгана, остроносого, узколобого, с рыжим хохолком на затылке Сашку Птицу, круглолицего толстяка-увальня Володьку Макарцева. В руках у них лопаты.

Спустившись с чердака, Витюшка забежал в избу, схватил со стола горячую лепешку.

— Мы с Дим Димычем на курганы, — доложился Витюшка матери, хлопотавшей у чела печки.

На лавочке у избы сидела в черном повойнике бабушка, кормила малюсеньких, пушистых, как одуванчики, цыплят. Рядом, возле изгороди усадьбы, сгорбившись, на пне отесывал топором колышки дедушка. Седая бородка у него тряслась.

— Распугал цыплят-то, шальной, — рассердилась на внука бабушка. Что-то проворчал дедушка, поспешивший помочь бабушке собрать брызнувших в лопухи цыплят. А Витюшка, схватив стоявшую у амбара лопату, уже бежал по тропинке, догоняя ушедших товарищей. За ним увязался младший брат Алешка.

Дим Димыч с кучкой ребят уже ждал их у околицы.

— Ого, сколько вас собралось! — одобрительно отозвался он, встречая запаздывающих… К явной досаде мальчишек, появились и девчонки, тоже с лопатами.

Шли школьники нестройной гурьбой по размытой утренним дождем проселочной дороге. И все громко фантазировали, перебивая друг друга, как они разроют курган и узнают тайну, что находится там, глубоко под землей. Одни говорили — княжеская могила одного из Рюриковичей. Другие — большой клад, зарытый в древние времена. Девчонки толковали о какой-то чепухе: о необыкновенных перстнях, браслетах, янтарных бусах. Мальчишек же интересовало оружие: кольчуги, шлемы, копья…

Дил Димыч, припадая на правую ногу, только улыбался.

— Меня интересует, ребята, другое, — отозвался он, отвечая на чей-то вопрос. — Идем мы с вами по древней Волоцкой земле. В наших краях находился Волок, через который новгородские купцы в давние времена перетаскивали свои суда по суше до ближайшего русла реки. Может быть, курганы расскажут нам кое-что об этом.