Земля Гай

Ирина Мамаева — молодой прозаик из Петрозаводска. За свой дебют, повесть «Ленкина свадьба», получила премию имени Соколова на Пятом форуме молодых писателей России.

В старом «уазике» тряслись по бездорожью четверо. Рядом с водителем развалилась на сиденье высокая большая женщина — Мария Иосифовна Гаврилова, председатель КДН — комиссии по делам несовершеннолетних и защите их прав. Сзади, каждый у своего окошка, пристроились инспектор районного отдела внутренних дел Анна Герасимовна Штепт — худая дамочка с решительным выражением лица — и журналист районной газеты, студент–практикант Андрей Говорков. Должна была еще поехать Ольга Викторовна Ермолова, работник отдела по защите интересов детей–сирот, но задержалась в суде, и решено было обойтись без нее.

Ехать было не близко — до Гая, самого дальнего от райцентра поселка. До Койвусельги дорога еще была ничего, асфальтовая, но дальше шла грунтовка: и не дорога даже, а тропа какая–то, узкая и петлистая. Несмотря на лето — август все–таки еще лето, — было прохладно: в машине поддувало во все щели. Ничего не поделать — такова работа в районной администрации: постоянные командировки, разъезды и холод. И все в общем–то знали, на что шли, устраиваясь. Привыкли. Но была пятница, и хотелось скорее вернуться домой. Вот и не стали дожидаться Ермолову, тем более и делов–то в поселке всего ничего было — пустяк.

Мария Иосифовна, несмотря на опыт, немного волновалась, томилась на переднем сиденье. Ворочаясь, оборачивалась и периодически начинала объяснять суть дела журналисту.

— Вам трудно понять смысл нашей работы, практически невозможно, — сразу расставила она все точки над «i», но тем не менее продолжала: — Смысл нашей

работы — помогать детям. Не ходить и абстрактно вздыхать «ах, бедные детки», а делать для них что–то реальное. Любовь должна быть деятельной, — она задумалась. — Не знаю даже, как вы напишете эту статью…

— Я постараюсь… — неловко тянул журналист.

— Не знаю, не знаю… Все очень сложно. Вы поймите, в этих поселках нет работы. Вот в Гаю, куда мы едем, был леспромхоз. Еще до войны его организовали. Был зверосовхоз, но все норки сдохли от алеутки. Это болезнь такая. Тогда решили снова попробовать лесом заняться, но в конце девяностых леспромхоз снова закрылся. Сами понимаете, многие предприятия закрывались, закрываются или вот–вот закроются. А другой работы в поселке нет. Кто смог — уехал. Остались пенсионеры да алкоголики, вы понимаете?

— Да–да, — тянул журналист: про дела в Гаю он уже знал.

— Вы не думайте, я это все рассказываю, чтобы вы проблему в целом поняли. Так вот, в поселке пенсионеры и алкоголики. Никто нигде не работает. Магазина нет, бани нет, медпункта нет, почты нет, школы нет. А он там ребенка растить хочет. Это я об Арбузове, к которому мы едем.

— А мать где?

— Мать? Да кто ее знает. Бродяжничает. Года два назад сбежала. Старших детей с собой взяла, а младшую мужу оставила. Мы сориентировались, конечно, сразу, определили девочку в детдом. Слава богу, детдомов у нас в районе три, места есть. Больше года она там уже, привыкла. Так нет же, он ее в июне разыскал, выпросил на лето домой забрать… Ну какой из него отец! Во–первых, он цыган, во–вторых, алкоголик, в-третьих, инвалид… У него ноги нет — протез. И потом, как мужик может девочку воспитать? Ну мы, конечно, дали ему шанс — пусть, думаем, осознает ответственность. Нет, куда там!.. Впрочем, сейчас сами все увидите, — Гаврилова вошла в раж. — Какие у него дома условия для ребенка? Что, вы думаете, он ей супы готовит? Чем он ее кормит? А спит она где? Ничего, сейчас увидите, увидите! Или вы думаете, он пить бросил, как ребенка забрал?

— Но разве детский дом — это выход?

Андрей Говорков был еще совсем мальчик, безусый и прыщавый, и очень старался казаться солидным. Он учился на журналиста и проходил практику в районной малотиражке. Мария Иосифовна разговаривала с ним как с неразумным дитятей.

— Этот Арбузов, Васька — вор. Он постоянно что–нибудь ворует. Хотя там и воровать особенно не у кого и нечего… У дачников разве что. Цыгане — они все такие: что плохо лежит, обязательно прихватят. Ворье. Чему дочка у такого отца научиться может? К сожалению, есть родители, от которых детей надо изолировать…

— То есть как — ворует?

— Так. К кому ни зайдет, обязательно что–нибудь прихватит. Хорошо, если человек сразу спохватится, догонит и отберет, а если проворонит — поминай как звали. Куда Васька ворованное девает — неизвестно. Перепродает куда–нибудь в другой поселок, иначе — зачем ему? Ему деньги нужны на бутылку. А как выпьет — начинает соседок гонять. Две бабки у него за стенкой живут: Михайловна и Кузьминична… как там их фамилии?.. не помню.

— Посадить его надо! — оживилась молодая, почти красивая Штепт, задумчиво глядевшая в окошко. — Чтоб другим неповадно было. Надо ведь как–то порядок наводить.

У нее было гладкое остроносое лицо с жестким ртом и горящие глаза революционерки. Вот и пиджачок кожаный на ней.