Желтые девушки

Нурали Кабул.

Желтые девушки

Я их увидел благодаря моей бабушке...

Каждый вечер с наступлением прохлады бабушка поднималась на холмик, расположенный по левую сторону нашего дома, стелила на траве курпачу, удобно усаживалась и принималась прясть нитки, покручивая свое веретено.

Мои сверстники с криком носились неподалеку, придумывая раз-ные игры, азартно резвились. А я сидел с бабушкой на холмике. Она рассказывала мне сказки и старинные легенды. Она знала их великое множество. Иногда, прервав рассказ, она просила меня сбегать домой и принести еще шерсти или свежезаваренного чая. Я прибегал обратно запыхавшись, падал возле нее на траву и напоминал, на каком месте она остановилась...

Однажды ребята все-таки зазвали меня к себе. И я отправился вместе с ними в овраг, шарить в птичьих гнездах, усыпавших ветви деревьев и кустов. Особенно нам нравилось извлекать из гнезд ярко окрашенных птенцов сизоворонок. Обычно эти птицы обживают норы в крутых обрывах. Чтобы добраться до них, приходилось обвязы-ваться арканом, конец которого крепко держали трое-четверо маль-чишек, и спускаться вниз по отвесному склону. Иногда, засунув руку в нору по самое плечо, не удавалось дотянуться до притихших от страха птенцов. Приходилось искать новое гнездо.

В тот раз я всех поразил своей храбростью. Ровно восемь раз спус-тился на самое дно оврага, где так и шныряли в зарослях дикие кошки. Запихнув за пазуху двух птенцов, я помчался к бабушке. Сейчас я покажу ей сизоворонят, которые уже оперились и неплохо умеют летать; расскажу, с каким трудом их добыл... и что видел в овраге огромную дикую кошку. Я, конечно, и не упомяну, как испугался, и она похвалит меня.

— Где же ты бродишь, сынок? Почему ты такой бледный?— спро-сила бабушка, когда я прибежал к ней.

— Знаете, больше всех!.. Больше всех!.. Восемь раз спустился на дно оврага!..— заорал я с радостью, еле переведя дыхание.— Ребята держали веревку, а я спускался!..

— Что-что? На дно оврага? Обвязавшись веревкой? А если бы она оборвалась?.. Вот придет отец, расскажу ему, пусть проучит тебя как следует...

Сразу исчезла моя радость. Если она расскажет отцу, не поздоро-вится. Отец у меня крутой, за шалости по голове не гладит.

И, как назло, птенцы у меня за пазухой завозились, принялись щипать и царапать мне живот. Ну их, отпустить бы на все четыре стороны! Но у них еще не окрепли крылья. Их тут же зацапают дикие кошки.

Не зная, что делать, я стоял, виновато понурив голову и придержи-вая руками птиц.

— Ладно, овраг оврагом,— смягчилась бабушка.— А зачем на Култепу лазили? Мне давеча сказали, что тебя с дружками видели там.

— Так просто... играли...— буркнул я.

— Больше не ходи туда. То место проклято. Туда веками сбрасы-вали пепел, вот и образовался холм. А там. где пепел, обитают желтые девушки.

Я недоверчиво посмотрел на бабушку, желая определить, говорит ли она правду или опять начала какую-то сказку.

Лицо у бабушки серьезное. Она знай сучила нитку да помалкивала. А мне уже не терпелось узнать, что это за желтые девушки живут на Култепе. Я опустился с ней рядышком. Она взглянула на меня разок-другой и, довольная, что слова ее возымели на меня действие, сказала:

Дети не должны бегать где попало. Смотри, Данияр, еще раз пойдешь к Култепе, непременно скажу отцу.

Я обрадовался и облегченно вздохнул. Значит, в этот раз она отцу не расскажет. Правда, я не помню, чтобы он слишком строго когда-нибудь наказал меня, и все же я его боюсь. Я слышал много раз, как он говорил, что надо держать свое чадо в узде. Дескать, иначе парень вырастет дерзким, непослушным. Что, если на самом деле возьмет и наденет на меня уздечку? Ведь отец, куда денешься... так и будешь ходить с уздечкой. Хорошо, что бабушка у меня такая добрая и ничего ему про меня не скажет. От переполнившей меня нежности к ней я погладил ее сморщенную руку.

— Эна, а какие из себя эти желтые девушки?— спросил я.

- Да как тебе сказать... Сама-то я их не видела. То ли платья у них желтые, то ли сами. Но поскольку место, где они живут, проклято,— значит, и сами они прокляты. Лучше про них не думать, а то, не дай бог, приснятся во сне...

Мне стало не по себе, что я сегодня бегал на Култепу. Вспомнились осколки стекол, рассыпанные по ее поверхности, и подумалось, что это не стекла вовсе, а глаза желтых девушек. А теплый ветерок, кото-рый проносился, подхватывая пыль, перемешанную с золой,— не простой ветерок, а дыхание желтых девушек.

Когда солнце опустилось за горы и стало почти темно, бабушка завернула шерсть в платок, я взял в одну руку чайник и пиалу, в дру-гую — курпачу, и мы спустились с холмика.

Сизоворонят я посадил в плетенную из прутьев клетку и поставил перед ними в пиалушке воду, насыпал пшеницы. Решил, дня через три-четыре, когда у них окрепнут крылья, выпустить их на волю.

С тех пор, когда мы играли с мальчишками за околицей, я боялся даже смотреть в сторону Култепы...

Как-то после ужина, когда меня уже стало клонить ко сну, к нам пришел Пардабай, сын приятеля моего отца Абдусалама-ака.