Зелёный ужас

— Я не знаю, существует ли закон, запрещающий то, что я намерен сделать, но, если такой закон существует, ты должен помочь мне обойти его. Ты — адвокат. И ты знаешь, как это сделать. Джим, ты мой лучший друг, и ты это сделаешь для меня.

Умирающий взглянул в глаза наклонившегося над ним друга и прочел в них согласие.

Трудно было представить себе более противоположное сочетание, чем эти два человека. Рядом с умирающим сидел стройный холеный человек. Джон Миллинборн был широкоплеч, мускулист, высокого роста и даже сейчас, на смертном одре, весь его облик свидетельствовал о неимоверной силе. Голос его был груб, а руки велики и подвижны — все выдавало в нем человека, проведшего жизнь на вольном воздухе. В противоположность ему Джим Китсон был человеком духовного труда и коротал свои годы в окружении тяжелых томов законов и пыльных папок и документов.

И всё же искренняя и глубокая дружба связывала этих двух людей, совершенно различных по образу жизни, — миллионера‑судопромышленника и преуспевающего адвоката.

«Смерть похищала сильного и оставляла жизнь слабому», — так думал Джим Китсон, глядя на умирающего.

— Я сделаю всё возможное, Джон. Ты возлагаешь на девушку тяжелую ответственность. Полтора миллиона фунтов…

Умирающий кивнул.

— Но я освобождаю себя от еще большей ответственности, Джим. Мой отец завещал мне и моей сестре Грэс сто тысяч фунтов в равных долях. Свою долю я превратил с годами в миллион фунтов. Моя сестра была богатой, но своенравной девушкой, и это в конце концов разбило её сердце. Самые скверные мужчины гонялись за ней, потому что знали, что у нее есть деньги, и она всё же ухитрилась выбрать самого худшего из них.

Он замолчал и тяжело перевел дыхание.

— Она вышла замуж за прелестного негодяя, который разорил её. Он растранжирил её состояние до последнего пенса и бросил её со множеством долгов и месячным младенцем. Бедная Грэс умерла, а он женился вторично. Я пытался взять ребенка к себе, но он предпочел держать его у себя в качестве заложника. Когда ребенку исполнилось два года, я совершенно потерял его из вида. Месяц назад я узнал, по какой причине. Отец был международным преступником, и его разыскивала полиция. В Париже его удалось арестовать и посадить в тюрьму. Тогда лишь выяснилось его подлинное имя — женился он, как оказалось, под подложным. Выйдя из тюрьмы, он зажил под своим настоящим именем и, разумеется, изменил и имя ребенка.

Адвокат кивнул;

— Ты хочешь, чтобы я…

— Оформи завещание и попытайся разыскать Оливу Предо. Тебе известно её подлинное имя и местонахождение. Ты убедишься в том, что никто не знает, кто она. её отец исчез, когда ей исполнилось шесть лет, по‑видимому, умер. её воспитала мачеха, не сообщив ей ничего о существующих родственниках. Затем умерла и она. И с пятнадцати лет девушка трудится, зарабатывая себе на хлеб насущный.

— И мне не следует официально её разыскивать?

— Нет. По крайней мере, до того как она выйдет замуж. Не теряй её из вида, Джим, чего бы это ни стоило. Но и не старайся влиять на нее — разве что, если на её пути повстречается аферист…

Голос его, во время рассказа обретший прежнюю силу, неожиданно ослаб, и голова опустилась на подушки.

Китсон поднялся и прошел к двери. В соседней комнате его ждал человек с небольшой клинообразной бородкой. Он сидел на подоконнике и смотрел в окно. Услышав шаги адвоката, он привстал.

— Что‑нибудь не в порядке? — спросил он.

— Мне кажется, что он потерял сознание. Не пройдете ли вы к нему, доктор?

Молодой человек бесшумно прошел в соседнюю комнату и осмотрел больного, затем он достал шприц, ампулу и сделал укол. Несколько секунд он внимательно разглядывал не пришедшего в сознание больного, а потом он вернулся к Джиму Китсону.

— Итак?

Врач покачал головой.

— Трудно сказать что‑либо определенное, — спокойно ответил он. — У него есть домашний врач?

— Я об этом не знаю. Он ненавидит врачей и никогда не болел. Я вообще удивлен, как он допустил к себе вас.

Доктор Гардинг улыбнулся.

— Он не мог помешать этому. Он захворал в поезде. Случайно я оказался в том же вагоне. Он попросил меня доставить его сюда, и я остался при нем. Странно, — добавил он, — что такой состоятельный человек, как мистер Миллинборн, путешествует без слуги и живет в этом неприглядном и простом домике.

Несмотря на томившие его заботы, Джим Китсон улыбнулся.

— Он ненавидит роскошь. Я полагаю, что он никогда в жизни не потратил за год больше, чем тысячу фунтов. Считаете ли вы возможным оставить его в одиночестве?

Врач пожал плечами.

— Увы, я ничего не могу сделать для него. Он запретил мне обращаться к специалисту, и я вынужден признать, что он прав. Бесполезно пытаться что‑либо сделать. Но если угодно…

И он снова направился к больному. Адвокат последовал за ним. Казалось, что Джон Миллинборн спит беспокойным сном. Врач вторично осмотрел его.

— По‑видимому, пережитое им волнение оказалось для него роковым. Я полагаю, что он успел составить свое завещание.

— Да, — коротко ответил Китсон.