Зелёная пиала

День выдался не по-зимнему тёплый.

Под ярким солнцем пустыня катила вдаль свои песчаные волны, и её жёлтая грива переливалась тысячами оттенков — то ярких и золотистых, то тёмных, коричнево-серых, как цвет политого водой камня.

По пескам шли трое ребят.

Первой шла шустрая девочка в стареньком сером жакете и длинном, ниже колен, платье из красного шёлка. Из-под её расшитой тюбетейки падали на спину толстые косы, а чёрные, словно бусинки, глаза жадно всматривались в просторы песков.

Вторым шёл большеголовый коренастый мальчик в полосатом халате, подпоясанном широким платком.

Старший из трёх, стройный подросток в щегольской шапочке серого каракуля, замыкал шествие.

Ребята шли торопливой походкой. Вдруг девочка оглянулась.

— Как тихо сегодня! — сказала она.

Мальчики остановились, прислушались. Глубокая тишина царила в Каракумской пустыне. Ни один вздох ветра не проносился среди барханов. Казалось, пустыня спит, убаюканная теплом и светом.

— Песчанки и те не свистят! — улыбнулся мальчик в халате. — Даже ящерицы попрятались — на солнце не греются!

— Скорее, скорее, ребята! — заторопил товарищей старший. — Идти нам ещё далеко, а вы стойте!

И снова все трое зашагали вперёд той же торопливой походкой — девочка впереди, мальчики позади. Наконец, в небольшой лощине между двух, песчаных холмов, ребята остановились. Старший нагнулся и стал шарить в песке руками.

— Эй, весна пришла! — радостно воскликнул он, осторожно разгребая песок и вытаскивая из-под нижнего тёплого слоя побеги тонкой, как волосы, весенней травы.

— Аман, Аман, погляди, целы ли корни акаций? — заторопила девочка.

— Целы! Ой, целы, Гюль! Потрогай сама, как набухли! Они скоро дадут ростки! — отвечал старший, вместе с девочкой погружая руки в песок и обнажая корни стелющейся акации.

Мальчик в халате весело засмеялся:

— Эй, хорошо! Не успеет Гюль расплести косы, как всё зазеленеет кругом. Маки и те зацветут!

— А ветер сюда не прорвётся? — с тревогой спросила Гюль.

— Ну, нет! — отвечал Аман, вставая и стряхивая с колен песок. — В этой лощине наш золотой городок будет защищен и от ветра, и от зноя.

Ребята пристально вглядывались в пески, угадывая по первым росткам приближение долгожданной весны. Белозубый Бяшим откинул полу халата и, достав из кармана свёрнутую в трубку тетрадь, принялся что-то записывать.

Они так увлеклись своей работой, что не заметили, как под первым порывом налетевшего откуда-то ветра закурились песчаной дымкой вершины барханов, а у края земли протянулась зловещая полоса тумана.

— Ой, как холодно стало! — сказала Гюль, поёживаясь в своём стареньком жакете.

Бяшим дёрнул её за косичку и засмеялся:

— Молодой ягнёнок и на солнце дрожит!

Гюль шутя оттолкнула его и подбежала к Аману:

— А сюда долетит запах урюка? Они это любят! — затормошила она мальчика.

— Ну что ты! До колхозного сада не близко, да и урюк зацветет там гораздо позже, чем распустятся травы в пустыне.

Не успел он ответить, как новый порыв ветра со свистом пронёсся по пустыне и, вздымая облака песчаной пыли, загудел в узком проходе между холмами.

Ребята взбежали на песчаный пригорок. С севера ползла тяжёлая чёрная туча, пески потемнели, заволновались. Приближалась холодная зимняя буря.

— Ой, ребята, идёмте скорей домой! — испугалась Гюль.

— Успеешь! — засмеялся Аман. — Десять раз домой добежишь. Сперва надо дело кончить! — и снова заговорил о цветах, о тёплых весенних днях, о чудесном золотом городке.

Ребята повеселели.

— Пусть вырастут у меня ослиные уши, если в этом году мы не выйдем на первое место! — кричал Бяшим, приплясывая на месте от холода.

— Не хвастай! Сглазишь! — смеялась в ответ Гюль, потирая озябшие руки.

— Не ссорьтесь, ладно! — останавливал их Аман, продолжая рыться в песке. — На той неделе мы перевезём сюда наш городок, начнём подкормку, а о первом месте ещё рано кричать.

— Почему рано? Ну почему? — не унимался Бяшим.

— Держи халат — унесёт ветром! — кричала ему Гюль, ловя на лету свою тюбетейку. — Аман, ты скоро?