Зеленая карта

Был весенний вечер.

Энергичный красноватый Ленин смотрел на мир с постамента перед Бессарабским рынком; из года в год ему открывалась одна и та же, незаметно меняющаяся картина. Сейчас перед каменным человеком лежала площадь с милицейской будкой, желтый фасад с большими часами «Минолта» — центр большого города; потоком лилась толпа, и потоком шли машины, и таращила пустые глаза разрушенная поликлиника — из года в год так стояла в руинах, ее стыдливо прикрывали щитами, но никак не могли спрятать, и укоризненный взгляд несчастного здания беспокоил Ленина по ночам.

Перед другим фасадом, куда как более художественным — перед красным фасадом Университета — застыл в горькой думе Тарас Григорьевич Шевченко. Поэт раздумывал о будущем своей страны, а потому выражение лица его выдавало глубокую депрессию.

Князю Владимиру, поставленному лицом к Днепру, было куда как веселее. У его постамента играл уличный скрипач — играл всем знакомого, чуть сладковатого «Лебедя» Сен-Санса. Вокруг не было никого, кто мог бы опустить в пустой футляр денежный эквивалент своей к скрипачу благодарности, вокруг вообще никого не было, кроме молодой женщины в поношенной курточке, которая, стоя поодаль, хотела, но стеснялась подойти…

Князь Владимир слушал скрипку и смотрел на реку, на склоны, на Левый берег. А возможно, спал с открытыми глазами; возможно, ему приснилось, что он ученик восьмого класса и что ему задали домашнее сочинение на тему «За что я люблю свой город».

«За что я люблю свой город. Сочинение. План. Первое — Киев древний город со славной историей. Скукотища… Второе — Киев красивый город с зелеными насаждениями, парками, памятниками архитектуры, музеями… что там еще? Цирком. Зоопарком. Вот блин. Третье — мое любимое место в Киеве… Если напишу, что „Макдональдс“ возле речного вокзала — точно влепит трояк. Если напишу, что Республиканский стадион — тоже влепит… Напишу, что парк имени Шевченко. Значит, так, пункт третий, мое любимое место в Киеве — парк имени Шевченко…»

Тарас Григорьевич думал, сдвинув брови.

Где-то гудел стадион.

Неподалеку от Шевченко примостился на своей скамье каменный Грушевский, очень похожий на свой портрет с дензнака. Вокруг светились рекламные щиты и нарядные пункты обмена валют; если бы первый президент знал, какой сегодня курс доллара — пошатнулся бы на пьедестале.

Бронзовый кот, невесть зачем поставленный неподалеку от метро «Золотые ворота», принимал ласки от девочки лет четырех — девочка забралась на постамент и нежно гладила «железную кисю».

Гул стадиона накатывал и отступал, подобно прибою.

«За что я люблю свой город. Сочинение ученика восьмого „Б“ класса Шубина Евгения… Абзац. Киев — мой родной город. Ему уже больше полутора тысяч лет… Полу-тора… Или „полутара“? Напишу — почти две тысячи лет. От него не отвалится…»

Залитый светом стадион казался продолговатым блюдцем, до краев заполненным страстями.

У кромки поля гарцевал, захваченный игрой, мальчик лет тринадцати — сейчас, если мяч вылетит за кромку, он быстренько подаст любимому футболисту другой, запасной. И сразу же погонится за укатившимся — еще секунду назад этот мяч был центром внимания всего стадиона, всеобщим «предметом борьбы», и, когда мальчику выпадало счастье взять его в руки, ему казалось, что мяч теплый.

Мальчик гарцевал у края поля — но ему казалось, что это он бежит сейчас по траве. Что это он подкатывается, отбирая мяч, что это он несется в прорыв, что это он в падении бьет по воротам…

«Какой прессинг, — озабоченно бормотал комментатор. — Как прессингуют гости… Сборная Украины пока не производит впечатления… Чувствуется разница в подготовке игроков киевского „Динамо“ и игроков других клубов… Атака гостей! Опасно, как опасно… Шовковский успевает отбить мяч на угловой… Какое напряжение! Отборочный матч чемпионата мира… Внимание…»

Озабоченно хмурился Тарас Григорьевич — на этот раз, очевидно, его обеспокоил угловой.

«Наши перехватили инициативу… Яшкин… Контратака… Ребров с мячом! Пас Шевченко! Шевченко… выходит… обводит… проходит… Гол!!»

Ветер эмоций пронесся по вечернему городу.

«Шевченко» — сияла надпись на табло.

На поле футболисты, устроив кучу-малу, обнимали своего форварда. Сиял от счастья мальчик, подающий мячи, вопили трибуны… А Тарас Григорьевич Шевченко отвлекся наконец от тяжких дум — казалось, он приподнял насупленные брови и чуть повернул голову в сторону стадиона.

— Шевченко! — радовался комментатор. — Какой удар!

Вокруг стадиона лежал вечер, еще прохладный, но уже остро пахнущий весной. Очень темный, кое-где сдобренный фонарями, райский вечер для целой армии киевских влюбленных…

Впрочем, не весь Киев свихнулся на сегодняшнем матче. Скрипач на Владимирской горке опустил инструмент, и его единственная слушательница сочла возможным приблизиться:

— Добрый… вечер. Спасибо вам большое, я каждый раз прихожу вас слушать… и…

— Спасибо вам, — вежливо ответил музыкант. — Я вас запомнил.