Завтра утром

Прежде всего мне хочется поблагодарить Баки Бёрнседа из отдела по связям с общественностью полицейского управления Саванны. Его проницательный взгляд бьш неоценим: он ответил на многие вопросы и помог избежать некоторых ошибок. Чтобы сюжет и персонажи стали правдоподобными, мне пришлось обходить правила, распорядок и процедуры, принятые в полицейском управлении Саванны.

Писать эту книгу мне помогали и другие. Кто-то принимал участие в поисках информации, кто-то Критиковал, кто-то следил за делами, ну и, конечно, меня очень поддержали родственники и друзья.

Особенно я хотела бы поблагодарить Нэнси Берланд, Келли Буш, Кена Буша, Мэттью Кроуза, Майкла Кроуза, Алексиса Харрингтона, Дэниэль Кэтчер, Кена Мелума, Роз Нунан, Ари Окано, Кэти Окано, Бетти и Джека Педерсонов, Салли Питере, Робин Рю, Саманту Сантистеван, Джона Сконьямильо, Майкла Зиделя и Ларри Спаркса. Если я кого-то забыла, примите, пожалуйста, мои искренние извинения.

О господи, как же холодно… Так холодно…

Бобби передернуло. Тело как ватное, в голове пусто, сплошной туман. Хотелось спать, забыть что-то неясное, неприятное, раздражающее. Веки отяжелели. Как будто выпила слишком много снотворного. Чем-то сильно запахло — ну и вонь. Она поморщилась и тут поняла, что в комнате тихо. Полная тишина. Жуткая. Ни тиканья секундной стрелки часов, ни шума отопления — ничего… Тишина просто оглушала.

Ты не в своей комнате.

Эта мысль поразила ее.

Ты не в своей постели.

Она с усилием открыла один глаз. Итак, она… где?

От тухлой вони Бобби едва не подавилась. В голове начало медленно проясняться. Где она, черт возьми, и почему не может пошевелиться? Воздуха не хватало, легкие сжимались, тьма стояла кромешная. Она содрогнулась от страха, поняв, что лежит на спине, в спину упирается что-то жесткое, а у носа какая-то скользкая тряпка.

Было темно. Душно. Она с трудом дышала. И эта мерзкая вонь… Ее чуть не вырвало.

Что за ерунда, в чем дело?

Она попыталась сесть.

Бум!

Бобби больно ударилась обо что-то, но не смогла пошевелить руками. Ни вверх, ни влево-вправо. Ее втиснули в какое-то маленькое помещение, на неудобную кровать… нет, даже не на кровать, а на что-то губчатое и вязкое, притом в спину впиваются жесткие штуковины.

И еще этот жуткий гнилостный запах… Страх, холодный как смерть, затопил ее отупевший мозг. Ее заперли в каком-то тесном ящике.

И тут она поняла.

С тошнотворной ясностью.

Она в гробу!

Господи, нет! Невозможно! Невероятно. Просто в голове помутилось, вот и все. И этот параноидальный приступ клаустрофобии — всего лишь странный, мрачный сон. Точно. Наверняка так и есть. Но во всем теле лихорадочно пульсировала кровь, и Бобби сотрясал ужас.

Нет, нет… пожалуйста, нет… Это всего лишь сон. Проснись, Бобби. Господи, да просыпайся же, черт возьми!

Она завизжала, и крик эхом отозвался в барабанных перепонках, гулко отражаясь в тесном безвоздушном пространстве.

Думай. Без паники! О господи, господи, господи.

В отчаянии она попыталась стукнуть по крышке, но босые ноги уперлись в твердую поверхность, ноготь зацепился за обивку. Ткань порвалась. Ногу пронзила боль, и ноготь повис на лоскутке плоти.

Это невозможно. Это кошмар. Наверняка кошмар. И все же… изо всех сил она пыталась прорваться, вылезти из этого ужасного тесного ящика, обитого атласом, и… и… Господи Иисусе, она лежала на чем-то мягком в одних местах, твердом в других, то есть на… на…

На трупе! Ты лежишь на трупе!

— Не-е-ет! Пожалуйста, выпустите меня отсюда! — Она рвала обивку ногтями, царапалась, скреблась и колотила по стенкам, голой кожей ощущая кости и разлагающуюся плоть, щетину волос… Голой кожей?.. Господи, она что, голая? Ее запихнули в этот жуткий ящик без одежды? Кто это сделал? Почему? — Помогите! Помогите мне, пожалуйста! — Крики эхом отражались в ушах, рикошетили от стенок. — О господи, господи, пожалуйста, кто-нибудь… — Боже мой, неужели она действительно лежит на мертвеце? Бобби покрылась мурашками при одной мысли о гниющей плоти, безгубом рте, прижатом к ее шее, костлявых ребрах и руках и…

Может быть, он еще жив, просто в отключке, как и ты.