Жаворонок Теклы (СИ)

Этой ночью он снова плохо спал, но это еще полбеды: раньше хотя бы мог в такие моменты занять себя интересной книгой, послушать музыку или полистать новости. Теперь — ничего, только собственные мысли и воспоминания. Хорошо еще, что руки пока не трясутся, утешал он себя. Может быть, и на клеенке когда-нибудь доведется порисовать...

И, как назло, давно нет даже коротенького письма, которое скрасило бы эти жуткие будни. Почему она пишет так редко? Понятно, что в тех краях ей скорее всего не до сантиментов, хотя никаких подробностей он не знал. Она запретила что-либо выспрашивать, и уж тем более приезжать, а он редко ей возражал. Один раз уже попытался, и поэтому теперь нет ни сна, ни покоя. А сам он писать не будет, нечем порадовать. Они обсудят все с глазу на глаз, если только у нее еще будет такое желание.

«А еще какие-то глупцы выдумали, что плохо спится от нечистой совести, — вдруг усмехнулся он мысленно. — Пожили бы здесь хоть немного и поняли, что сорокаградусная жара, запахи гнили, темнота, от которой спасают только капли света в дырявых стенах, и ночной звериный вой действуют куда эффективнее».

Перед рассветом ему удалось задремать, но стало еще хуже: он увидел кошмар, причем удивительно четкий и осязаемый. Будто он проезжал по дикой долине и заметил неподалеку селение местных жителей. Он вышел из машины и пешком направился к толпе, в которой были мужчины, вооруженные «калашами» и длинными палками, женщины с разрезанными губами и в страшных ожерельях из человеческих суставов, и дети, которым уже успели нанести первые знаки инициации — шрамы, в которых были замурованы мертвые личинки насекомых. У всех была матовая серо-черная кожа, отрешенные дикие лица, глаза без всякого выражения, кроме животной бдительности и осторожности.

На земле, такой горячей, что он даже чувствовал это сквозь обувь, лежало несколько забитых коров. Люди собирали кровь и смешивали ее с сырым молоком. Только тут он заметил, что в воздухе еще висела пыль от другого автомобиля, проехавшего совсем недавно, а дети показывали друг другу скромные, но новенькие западные банкноты, заработанные от фотографий с безбашенными туристами. За снимок с оружием и без набедренной повязки платили даже очень прилично.

Вдруг один паренек лет десяти отделился от своих товарищей, подошел к нему и улыбнулся, вернее растянул рот и показал крупные, но уже плохие зубы. Глаза у него были все такими же угрюмыми. Ничего не говоря, мальчик протянул ему пистолет, который держал за ствол, рукоятью вперед. Он растерянно посмотрел на юного дикаря, и тут кошмар наконец его отпустил.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ

Взойди на мост, склони свой взгляд: там льдины прыгают по льдинам,

Зеленые, как медный яд, с ужасным шелестом змеиным.

Так пахнут сыростью гриба, и неуверенно, и слабо,

Те потайные погреба, где труп зарыт и бродят жабы.

Н. Гумилев, "Ледоход"

Аддис-Абеба , 2012 год

Начало той весны в Эфиопии было таким же жарким, как и несколько предшествующих. Местных это не удивляло, зато словно магнит притягивало туристов, которые дома в это время только мечтали о солнце и лете. Да и оно в северных краях могло преподнести неприятные сюрпризы и остаться бледным и суровым. Но тех, кто встречал туристов в аэропорту, возил по городам и экзотическим уголкам, обслуживал в отелях и кафе, это по большому счету не волновало. Кто-то ехал сюда за знаниями и просветлением, а кто-то следовал моде и стадным инстинктам, добросовестно выкладывая фоторепортажи в соцсетях, но умудряясь назвать город «Адиса-Бэби».

Очередная стайка приезжих молодых ребят зашла в вечерний бар безликого вида, отличавшийся от подобных местечек в Европе низкими ценами и шумной обстановкой. В воздухе будто висела легкая пелена, в которой смешался табачный дух и дым от жарящихся закусок. Туристы заказали местного медового пива, колы, блюдо соленых крендельков и фруктовых чипсов, и осмотрелись. Внутри бара и на уличной пристройке с пластиковыми столами и зонтиками крутилось много местных парней и девушек, то и дело бросающих взгляды на вновь прибывших.

Вся эта молодежь, разодетая в пестрые платья и рубашки, была обязана заниматься обслуживанием гостей и наведением минимального порядка, но чаще болтала, слушала вездесущий рэп в плэерах и обменивалась остротами в адрес туристов. И только после окриков от начальства кто-нибудь неторопливо шел вытирать столы за ушедшими, притаскивать ящики со спиртным, разносить бутылки и стаканы или «успокаивать» неудобных посетителей.