Зависимость

Давайте представим, что Вы мертвы и больше ничего Вас не волнует. Поймем, что больше не вернуть те дни, когда сидели молча на скамейке под теплым старым ливнем, вытирали с ноздрей капли, без устали глядели вверх. Вспоминали по вечерам, что больше нет мечты, уставшие, упавшие без сил, глушили рюмку горького виски, втирали в десны правду про людей; они, конечно, же, хорошие.

Нет места тем дням, мы потерялись в густых туманах. Взор на ночной город, убитый взор, упавший на мусорный бак с тушкой бедной зверька на ребре бака.

А после тонет в жизнь наше бытие, и разум слишком сильно увлечен тобой, прошло ну где-то очень много лет, один и нет того, что ныне, а может там, уставший бренный взор, серый пепел на скатерти стола – любовь иллюзия, мы игроки, а одиночество приговор для каждого посмертный.

_____Сон_____

Серым асфальтом устланы дорожки, оживленная площадь в центре города под безоблачным небом, залитым лёгким сиреневое оттенком и капелькой сонного солнца в декабре.

Где оно…. Золотистые шары, алые спиральки, бирюзовая мишура и алая пластмассовая звезда. Елка в центре, пустые крыши, оживленные гул и ничто не говорит, да хоть бы, намекнул бы; слишком обремененый мир и мало радости в обычном. Тишина, спокойствие, сопутствующие теплому ветру и бледные лица.

Будете считать потухшие восковые свечи?

– Я очень сильно устал и хочу немного, а лишь одного – залпом Джека

– Это точно того стоит?

– Да! Он же вкусный! Но не только это. Ещё хочу ее, всю такую, с темно – алыми обветрившимися губами, невнятно твердящими одно слово, рассыпанными черными волосами по уставшим плечам, грустными опущенными глазами серого зеркального оттенка и тихим страстным, едва заметным шёпотом ветра за спиной.

Мороз, томный полумрак накрывает нас, и я… опять всплеск адреналина, вновь один на помятой простыне!

– Гарри, не расстраивайся. Все образуется.

– Знаю, но так же понимаю, что это всего лишь слова. Так даже ты сам это знаешь, и понимаешь, что ну ничем они не помогут и ничего не изменят. А все равно говоришь.

– Ну почему ты расстраиваешься? Все же хоро…

– Нет, что тут такого классного, если все наоборот?

– Ладно, спорить глупо. Но все же, что ты хочешь?

– Виски. С колой и льдом.

– Все, больше ничего?

– В принципе-е… и еще ее присутствие без лишних слов и людей. Понимаешь, она больше жизни, ее присутствие ускоряет время, а отсутствие больно кусает за разорванное сердце…

– Так, а ну не плакать! – слова, произнесенные с большей строгостью, испугали Гарри.

– Может, мне уйти?

– Да, дверь вон там… И прости что я так груб. Просто пойми, ремень сам не развяжется, и Джоуи с него не спрыгнет, полон сил и надежд на будущее дерьмо. А теперь, прощай.

– Я тол…

Дверь резко захлопнулась, посыпалась штукатурка, а вместе с ней соскользнув спиной по двери, присел Гарри. Вспотевшие ладони безжалостно сжимали сухие волосы. Стук за стеной, сопровождаемый криками с призывом открыть дверь, вскоре прекратился. Похоже, Джону это сильно надоело.

«Неужели ему так тяжело? Зачем ему какая-то девушка, которая будет любить, если есть полно шлюх, отдающие свои тела за деньги. Он глупый безумец. Только представляю, что как ищет себе любящую домохозяйку и мне становиться не по себе. Как так можно?! Она же никогда не оставит в покое свое мужа, хотя сама будет ходить налево к дорогому любовничку. Высокому мускулистому отшельнику, живущему на берегу моря в гордом особняке, плавающем на белоснежном катере с тремя сочными цыпочками. Сам он либо с гладко выбритым подбородком, либо с густыми зарослями дровосека. Эх, я б наверно тоже ему дал…»