Затмение

Первая — тощая

Вторая — толстая

Трамвай, днём.

Трамвай № 6, который в ЦПКиО ездит, ехал себе ехал, да ка-ак затормозит вдруг на углу Ленина и Свердлова, прямо в центре перекрёстка, аж все друг на друга попадали, зачертыхались, заругались, заматерились. Залилась, затявкала, выдала себя собака, которая бесплатно под последним сиденьем тишком в ЦПКиО гулять ехала.

А водительша открыла кабину, сказала в микрофон хрипло: «Трамвай дальше не идет. Забастовка. В трамвайном депе у нас в двенадцать дня забастовка объявляется».

Все заорали: «Как забастовка?! Какая забастовка?! Нам надо на работу! А мы тоже будем бастовать! А нам тоже надо зарплату повысить! А что ж ты в самом перекрёстке остановилась! Конец света, до чего ж мы дожили! И ни просвета, ни высвета! Да что ж такое! Гады! Суки! Сволочи! Мать-перемать! Машинам заторила дорогу! Нашла где встать — на перекрёстке, специально, прошмандовка, иди назад в кабину!» и прочее, — про правительство, государство, Расею, народ, водительшу, трамвайное депо — что в таких случаях говорится.

Поорали, а водительша, вышла из кабины, сказала без микрофона: «Надоели вы мне, суки, вы мне уже и ночью снитеся», кабину не закрыла и ушла куда-то, в магазин за едой, наверное — ну, пока забастовка.

А трамвай как стоял посередь дороги, так и стоит, не двигается.

Машины его со всех сторон облепили, бибикают, шофера орут — светопреставление, короче.

Потом все поняли, что деваться некуда. Все, кто в трамвае сидел и стоял, вышли на проезжую часть дороги, перешли на тротуар и пошли пешочком на работу и в ЦПКиО. Вышли и скоро совсем ушли. Все ушли, трамвай оставили.

Остались в нём только две тётки: одна, толстая, старуха неподъёмная, вторая — худая, помоложе и побойчее. Сидят они на первом и на втором сиденьи, да собака под последним. Сидят.

Ветер летний гуляет по трамваю, шевелит обрывками рекламных листков, которые по стенкам салона наклеены. И стоит себе сине-красный трамвай с рекламой сбоку «Покупайте трусы и майки нашей фабрики!» на перекрёстке, стоит и стоит — ни туда, ни сюда, стоит — не двигается — как гроб на колёсиках.

Шофера машин как-то приноровились, начали трамвай объезжать и пошла своим ходом жизнь, а трамвай стоит и стоит, и никто на него и на тёток внутри трамвая внимания не обращает.

МОЛЧАНИЕ.