Застава «Турий Рог»

Тайга, освеженная ночным ливнем, пробуждалась. Окутанные сизой дымкой лесистые сопки, зеленые поляны, усыпанные яркими цветами, лаковая гладь реки — все это напоминало красочные литографии японских иллюстрированных журналов, которые пограничники нередко находили в пропахших спиртом-сырцом и опиумом ранцах контрабандистов.

Показалось медное солнце. Вспыхнули окна заставы, заискрилась крытая толем вышка, зрачками потревоженного зверя вспыхнул бинокль наблюдателя, заблестел под косыми лучами начищенный песком котел. Повар в колпаке, сбитом на бритый затылок, неторопливо щипал лучину на растопку. В распадках клубился густой туман, седые лохмы цеплялись за бурые метелки камыша, таяли в пропитанном разнотравьем воздухе. Турга[1] наливалась сочной синевой, юркие блики играли на перекатах.

Теплый ветер плутал между гор, пробираясь на сопредельную сторону, нес горьковатый, смолистый аромат разлапистых мохнатых елей, серебристых пихт, могучих лиственниц, кислый — маньчжурского ореха, сладковатый — бобов и гороха с колхозных полей, терпкий — лаковых и сальных деревьев. Волны нагретого воздуха перехлестывали белый домик заставы, часовой, поеживаясь в тени «грибка», с наслаждением ловил запах гречневой размазни, сдобренной ломтиками поджаренного сала.

Влажно темнела земля, алмазно сверкала роса на кустах, дымилась трава. Плац, иссеченный белыми полосами, нагревался, и тепло проникало сквозь толстые подошвы солдатских сапог.

Начальник заставы капитан Зимарёв, смуглый, высокий, туго обтянутый ремнями снаряжения, энергично одернул гимнастерку.

— Застава, смирно! Рядовой Петухов, три шага вперед! Слушать приказ!

Шеренга застыла, часовой у «грибка» вытянулся.

— За грубое нарушение воинской дисциплины, безответственный проступок, граничащий с преступлением, красноармейца Петухова Константина Николаевича арестовать на десять суток без исполнения служебных обязанностей.

Боец шмыгнул конопатым носом.

— Есть… десять суток.

— Старшина! Арестованного на гауптвахту!

— Слушаюсь! — громыхнул Данченко. Щегольские, на одну портянку, сапоги блеснули, подковки цокнули по асфальту. — Ар-рестованный, кру-гом! Шагом марш!

Боец плелся нога за ногу, спотыкался.

— Шире шаг!

Костя покосился через плечо и встретил уверенный взгляд человека, играючи выжимающего одной левой пятипудовик.

— Ремень снимите, Петухов. И брючный тоже.

— А штаны не надо?

Монументальный Данченко невозмутим:

— Снимайте то, что положено.

Обогнули казарму. Толстый повар у котла ехидно ощерился, Костя украдкой показал ему кулак, толстяк фыркнул, Данченко повернулся, повар тотчас юркнул в кухню.

К горбатой сопке лепился одинокий домик. Петухов яростно пнул дверь, захрустела под сапогом свежая краска. Комната пуста, светится надраенный дресвой пол, в углу — неструганый топчан.

— Комфорт! Жаль, ложе мягковато. — Костя упал на скрипнувший топчан, потянулся. — Спокойной ночи.

— Отставить! Арестованным положено отдыхать только после отбоя.

Костя вскочил, заговорщически огляделся.

— А дышать здесь можно?

Данченко колупнул ногтем замазку на подоконнике, отглаженным платочком провел по стеклу, поджал губы. «Врежет теперь дневальному», — подумал Костя. Старшина еще раз критически оглядел комнату, четко, как на смотру, повернулся и ушел. Костя показал ему вслед кукиш, сел, обхватив ладонями колючий затылок, откинулся к дощатой стене.

…Солнечный зайчик полз по потолку, Костя бездумно следил за ним. Завтра исполняется девятнадцать лет, прежде он ждал этого дня с волнением: мама всегда готовила хороший подарок. Какой — узнать не трудно; мать легко уступила бы любопытству сына, но Костя ее не расспрашивал: какой же иначе сюрприз? Подарки были однообразны: тенниски — отец называл их безрукавки, мать почему-то — бобочки; цветастые шарфы, кепки. Окончив восьмой класс, Костя получил ботинки с модными тупыми носами и белым рантом. Отец именовал их туфлями, мать — штиблетами. Стоили туфли-штиблеты недешево. Косте было неловко: отец круглый год носил стоптанные сапоги с искривленными, сбитыми каблуками и заштопанную габардиновую гимнастерку.

— Закончишь прилично полугодие, получишь часы, — однажды объявил отец.

Костя растерялся: часов ни у кого в классе не было. Ликуя, он поделился новостью с друзьями, а вечером, вернувшись из школы, отказался от подарка наотрез: жили Петуховы бедно…

В знаменательный день приходили одноклассники, рассаживались за праздничным столом, уписывали пирог, пили лимонад. Потом гурьбой отправлялись в кино или в парк… Все это ушло; давно уже отсчитывает время другая жизнь.

Итак, завтра девятнадцать; как мало он успел! Таксомоторный парк, вечерняя школа — биография короче воробьиного носа.

Война!

Время помчалось стремительно: доброволец ополченческой дивизии, пулеметчик: сквозное пулевое — предплечья. Командир отделения: касательное, осколочное — голени. Вторая рана оказалась кляузной — гноилась, мокла.