Заря победы

Весной 1941 года я был занят формированием 21-го механизированного корпуса. В состав его входили две танковые и одна мотострелковая дивизии. 42-й танковой дивизией командовал полковник Николай Иванович Воейков, 46-й — подполковник Василий Алексеевич Копцов. 185-ю мотострелковую дивизию возглавлял генерал-майор Петр Лукич Рудчук.

Каждый из них являлся достойным военачальником и образцовым командиром крупного танко-механизированного соединения.

Тепло вспоминаю я Николая Ивановича Воейкова, отличавшегося не только солидной теоретической подготовкой и богатым практическим опытом, но и отцовской заботой о подчиненных.

Самый молодой из комдивов Василий Алексеевич Копцов выделялся скромностью, выдержкой, легендарной храбростью. И не случайно уже в то время его грудь украшала Золотая Звезда Героя за выдающиеся боевые подвиги на Халхин-Голе.

Незаурядной фигурой был и Петр Лукич Рудчук. Когда-то во время гражданской войны мне довелось служить у комбрига Рудчука в Первой Конной армии. Теперь наши роли переменились, однако отношения, в основе которых лежали глубокое взаимное уважение и боевая дружба, сложились самые хорошие.

Все работали много и напряженно. Боевая подготовка корпуса в летних лагерях шла полным ходом, хотя формирование еще не было закончено. Не раз видели мы, находясь в лагерях, высоко в небе белый инверсионный след: нет-нет да и появлялись над советской территорией воздушные разведчики фашистской Германии. Это тревожило. Тем более что ощущалась острая нехватка боевой техники. По штату корпусу полагалось свыше четырехсот боевых машин, а имели мы только девяносто восемь танков устаревших марок БТ-7 и Т-26. Мощные КВ и Т-34, равных которым не было тогда ни в одной армии капиталистических государств, только начали поступать. Стрелкового и артиллерийского вооружения тоже недоставало.

Стремясь быстрее закончить формирование корпуса, мы просили главное командование: «Скорее шлите технику и оружие». Но каждый раз получали один и тот же ответ: «Не торопитесь, не только у вас такое положение».

Запомнился один разговор. Примерно за месяц до начала войны, будучи в Главном автобронетанковом управлении Красной Армии, я спросил начальника:

— Когда прибудут к нам танки? Ведь чувствуем, немцы готовятся…

— Не волнуйтесь, — сказал генерал-лейтенант Яков Николаевич Федоренко[1]. — По плану ваш корпус должен быть укомплектован полностью в тысяча девятьсот сорок втором году.

— А если война?

— У Красной Армии хватит сил и без вашего корпуса.

Что можно было возразить в тот период?

И все же среди командиров и политработников корпуса росло беспокойство. Заместитель командира корпуса по политчасти бригадный комиссар Роман Павлович Бабийчук, воевавший вместе с Копцовым у Халхин-Гола, Рудчук да и другие поговаривали между собой о неизбежности войны с фашистами.

Несмотря на успокаивающее заявление ТАСС от 14 июня 1941 года, мы продолжали делать все, что могли, чтобы поднять боеспособность войск. Занятия шли непрерывно. Большинство солдат раньше служили в кавалерийских и стрелковых частях. Сейчас они овладевали новым делом: учились управлять танком, вести из него огонь, ремонтировать в полевых условиях, приближенных к боевым, хотя трудно тогда было полностью представить, каковы окажутся эти условия в действительности.

15 июня по плану, разработанному штабом корпуса, командиры дивизий и полков приступили к рекогносцировке на даугавпилсском направлении. Карта полковника Воейкова вся была испещрена пометками: районы сосредоточения, будущие рубежи развертывания, предполагаемые позиции батарей, пути движения…

21 июня меня вызвали для доклада в Генеральный штаб. Поздно ночью я прибыл в Москву и обратился по телефону к дежурному Генштаба. Тот сказал:

— Завтра вам надлежит явиться к начальнику оперативного управления Генштаба генерал-лейтенанту Ватутину.

В Оперативном управлении меня встретили тревожным сообщением: немецкие войска перешли границу…

Офицеры-направленцы быстро докладывали генерал-лейтенанту Николаю Федоровичу Ватутину:

— Корпус Рокоссовского находится…

— Рябышев выступил…

— Потапов и Музыченко вступили в бой…

— Авиация противника продолжает бомбить Одессу, Севастополь, Ломжу…

На минуту Ватутин обернулся ко мне:

— Скорее возвращайтесь в корпус. Все указания вам будут посланы директивой.

Ранним утром 23 июня я вернулся в корпус. Начальник штаба корпуса полковник Анатолий Алексеевич Асейчев встретил на вокзале и коротко доложил:

— Войска по боевой тревоге выведены в районы сосредоточения. Идет заправка горючим и пополнение боеприпасами. Вчера в шесть утра звонил дежурный из Генерального штаба и предупредил, чтобы не поддавались ни на какую провокацию.

— Какая тут провокация, братцы! Настоящая война! — вырвалось у меня.