Запрет на студентку

Глава 1. Романов

— Погоди… — тянется Рус пальцами к носкам своих кроссовок. — Так ты

женился на той сестре Вайнштейна, которую за гостевым домом

оприходовал?

— Нет, — подтягиваю к груди сначала одно, потом второе колено. — Та

была другая сестра, Карина.

Он тихо смеется, вращая корпусом и качая головой.

— И я ее не приходовал, — добавляю, осматривая присыпанный снегом

парк. — Мы просто тусовались вместе.

Последнюю неделю температура не поднималась выше минус десяти. В

носу стынет воздух, и я застегиваю молнию олимпийки под самое горло.

Кровь еле-еле, но разгоняется, так что холода почти не чувствую.

Снега в этом году толком и не было, поэтому, когда он ни с того, ни с сего, вдруг начинает сыпать со всех сторон, присвистываю.

— Че с фонарями-то у вас? — спрашиваю Чернышова, кивая на тускло

освещенную дорожку. — Половина не горит. Мэр ты или кто?

— Я два дня мэр, — отвечает он, тоже осматриваясь.

У замерзшего пруда мужик с доберманом. Без намордника.

Хмурюсь, приседая.

— Как ты вляпался так, до сих пор не пойму? — достав из кармана

телефон, наш новый мэр стягивает зубами перчатку и фоткает парковую

территорию.

— Обыкновенно. Тебе что ли не знать?

— У меня другое, — говорит мрачно.

Вдохнув поглубже, выпускаю изо рта белое облако пара.

В последние полгода я солидно забил на тренировки, и на то была веская

причина — я получал свой самый незабываемый и бесценный жизненный

опыт, и мне не только на тренировки пришлось забить.

Мой жизненный опыт зовут Яна, и когда я на ней женился, думал, что

совмещаю приятное с полезным. Во-первых, у нее третий размер груди и

много интересных навыков, во-вторых, ей двадцать, в-третьих, ее отец

возглавляет департамент здравоохранения города, и это весьма полезное

для меня знакомство, но ни один из этих фактов не смог компенсировать

мне моих выскобленных до донышка мозгов, шести месяцев полного

охреневания от происходящего и пары седых волос на моей башке.

— Просто никогда не связывайся с малолетками, — советую, снова

присматриваясь к доберману.

Собака ведет себя смирно. Легко задирает заднюю лапу и оставляет на

снегу желтое пятно.

Отвернувшись, начинаю разминать корпус.

— Я даже не знаю, где они обитают, малолетки твои, — усмехается

Чернышов.

— Не мои.

Смеется.

— Ты, однако, встряхнул курятник, — глумится Рус, глядя на дисплей. — На

восемнадцатилетках у нас пока никто жениться не додумался.

— Ей двадцать, — говорю вежливо.

У нас-то и разница была всего семь лет, но не суть. В данном случае — это

как семь световых лет.

Присев, проверяю шнурки.

Это всестороннее стебание капитально замахало. Я уже месяц как “статус

свободен”, и смешного во всем этом нет ни хрена.

Главное, что я вынес из своего короткого брака — это то, что когда я

немного приведу в порядок свою изнасилованную психику, на пушечный

выстрел не подойду к женщине, которая будет моложе двадцати пяти, или

даже двадцати шести лет. А в идеале я бы предпочел, чтобы ей было

слегка за тридцать, но точно не двадцать, мать его, лет.

Двадцатилетние меня больше не вставляют.

Как и беспричинные капризы, от которых несет лютой жестью, вечные

опоздания (без объяснения причин), слезы по поводу того, что в

понедельник вечером я явился домой без цветов, таскания по тусовкам с

пятницы по воскресенье, ресторанная еда семь дней в неделю, упрямое

планирование Нового года на Мальдивах, в то время, как мой отпуск

запланирован на летние месяцы, и никакая бронь не сможет изменить

утвержденного ректоратом графика зимней сессии в передовом

техническом ВУЗе, где я являюсь заведующим кафедрой научных

разработок. И все это без учета недоразвитого мировоззрения, чего я по

тупости не заметил изначально, потому что был сосредоточен на

горизонтальной плоскости наших отношений. Эта плоскость могла бы

затмить все другие, если бы у моей бывшей жены был чуть более

прокачанный мозг, то есть, хотя бы лет на пять вперед.

Вряд ли в обозримом будущем я вообще задумаюсь о новых отношениях.

Меня немного ведет от одной этой мысли, но я готов рассмотреть

адекватные варианты, просто чтобы ускорить процесс своего морального

выздоровления.

— Ну что, погнали? — возвращает Рус телефон в карман.

— Угу… — перехожу на трусцу, с удовольствием отмечая, как начинают

разогреваться мышцы.

Если весной хочу бежать марафон, пора начать нормальные тренировки.

Делаем большой круг вокруг пруда, и ко второму заходу начинаем

ускоряться.

Постепенно голова отключается, а легкие начинают гореть и качать воздух.

Здесь отлично чистят дорожки, но если считать ворон, можно лихо

поломаться. В целом же, после реконструкции тут только пара неровных

мест.

В ушах немного фонит от собственного дыхания, но даже через этот шум я

слышу отдаленный свист и собачий лай, а следом за ним пронзительный

женский крик…

Переглядываемся.

Меняем направление не сговариваясь. Выскочив на соседнюю дорожку, осматриваемся.

Пусто.

Стараюсь успокоить дыхание, впиваясь глазами в кусты, аллеи и тени.

Прислушиваюсь.

Чернышов дышит рядом, делая тоже самое.

Отдаленные голоса, звуки шагов и слабое освещение мешают

сориентироваться.

Снова лай и визг, только на этот раз такой, что у меня дергается глаз.