Запрет на любовь (СИ)

   В тёмном зале бара клубился табачный дым, вырисовывая призрачные фигуры. На сердце у Аглаиды было неспокойно и муторно. Алкоголь непривычно жёг желудок, разгонял кровь и путал мысли. Всё, что хотелось забыть, накатывало волнами. Обида и слёзы норовили прорваться через плотину самоконтроля. Молодая женщина никогда не позволяла себе плакать в присутствии других, только в одиночестве своей спальни. Лишь мягкая и преданная подушка знала секреты, которые порой выдавала ей Аглаида вместе с судорожными рыданиями. Но сегодня невольным, правда, терпеливым слушателем стал мулат Айзек, именно так гласил его бейдж. Он был барменом небольшой забегаловки, куда молодая женщина вошла случайно. Аглаида в своём деловом костюме, со строгим пучком на голове совершенно не вписывалась в местный контингент завсегдатаев. На мир она смотрела через тонкие стёкла очков в дорогой оправе. Зрение её подводило или вовсе предало. Так бывает, когда кажется, что все и всё предают. А может, и не кажется. Может, это заговор, вселенский, против одной слабой, хрупкой женщины? Теперь Аглаида ни в чём не была уверена. Ещё утром она была на вершине. Но все её достижения оказались всего лишь замком из песка, который осыпался под натиском морских волн. Сам мир рухнул от предательства отца.

   Мутный взгляд васильковых глаз за бликующим стеклом очков вновь оторвался от стопки с водкой, противной, горькой, под стать настроению клиентки. Молодая женщина постаралась улыбнуться. Ведь это так привычно – улыбаться, даже когда не можешь, когда хочется кричать от злости и гнева. Улыбаться в любой ситуации. Это воспитание, это правила общества, в котором она привыкла жить. Улыбка фальшивая, как и доброжелательность на лицах мнимых друзей и соратников. Никому нельзя верить – предадут… Даже отец!

   - Мои родители никогда не скрывали, что я приёмная дочь, - сипло и очень тихо сказала Аглаида, обращаясь к бармену.

   Мужчина не слышал её гoлоса, так как музыка, громыхая, заглушала любые звуки, а в те редкие секунды, когда затихал DJ, надрывно орал телевизор, передавая транcляцию футбольного матча, который был для метиса куда интереснее, чем бред пьяной клиентки. Да, она заказывала уже третью стoпку русской водки, но грядущие проблемы от её пребывания уже наводили на бармена тоску.

   - Порой мне хотелось, - продoлжала бубнить молодая женщина, не обращая внимания на монотонные протирания барменом идеально чистoго стакана, - чтобы между нами не было этой правды. Зачем? Когда тебя любят и души в тебе не чают, зачем такая жестокая правда?

   Клиентка взмахнула рукой, чудом не опрокинув опустевшую рюмку. Бармен перехватил её, взглядом спрашивая налить ли ещё, а получив кивок в знак согласия, потянулся за бутылкой.

   - Лишь немногим позже, повзрослев, я поняла, что честность – залог хороших взаимоотношений, – глубокомысленно изрекла глая. - Честность… Будь она неладна. С этой честности всё началось, этой же честностью и должно закончиться. Всё закончится…

Аглаида никогда не обманывала своих родителей. Это была ответная благодарность за их честность. Её удочерили, когда ей исполнилось всего три года. Обеспеченная чета Ламбел не могла иметь детей, и они решились на альтернативу. Мария была русской иммигранткой, как и настоящие родители глаиды, поэтому женщина уцепилась за девочку с кукольным личиком и русским именем. Алекс не был против. му малышка понравилась своим кротким нравом. Мужчина не устоял перед доверчивым взглядом детских синих глаз. Девочка всегда смотрела на него преданно и доверчиво. Даже по прошествии десятка лет.

   Аглаиду они любили всем сердцем, ведь девочка с чёрными волосами и удивительно яркими огромными глазами на детском личике стала олицетворением их давнишней мечты. Они наконец стали родителями и подарили всю накопившуюся родительскую любовь приёмной дочери.

   Как говорится, счастье творит чудеса, и через три года после удочерения Мария неожиданно для всех, и в том числе для врачей, забеременела. спустя положенный срок родила близнецов, таких же рыжих, как и их отец, лекс Ламбел. Аглаида помогала выбирать имена своим братьям. Звучание имён братиков хоть и казалось шестилетней Аглаиде стрaнным, однако нравилось своей необычнoстью, как и её собственное имя. С прибавлением в семье многое изменилось, да и сама девочка тоже.

   Любила ли она братьев? Да. Ревновала ли к ним? Тоже да.

   С этим чувством было сложно справиться, ведь глая знала правду. Да, она – приёмыш, не то, что рыжие сорванцы, но они мальчишки и часто печалили мать своими выходками. Аглаида же всегда старалась быть прилежной как в учёбе, так и дома. Она старалась оправдать доверие и любовь родителей. И казалось, что всё в их семье идеально, и счастье, что царило в родных стенах, продлится вечность.