Запойное чтиво

(1984г.)

- А интересная у неё манера спать. Положит голову тебе на грудь, а ногу забрасывает аж на живот, - Игорь продолжал что-то усиленно искать на захламлённом столе, и сказал это увидав, что Иван лежит на кровати уже с открытыми глазами. До Ивана не сразу дошёл смысл фразы, но когда он понял, о чём сказал его друг, то показалось, что его словно обдали кипятком - горячая волна окатила с ног до головы. И причиной этому было не зверское похмелье, просто ему стало ясно, что именно вчера произошло.

- А ты же знаешь, что я не люблю с бабой всю ночь спать, вот и пришлось под утро сюда тащиться, - продолжил, как ни в чём не бывало Игорь, и, наконец- то, найдя более-менее целую сигарету, закурил, плюхнувшись обратно на свою койку. Иван со стоном перевернулся лицом к стене. Ему хотелось умереть. Кто та «баба», которая не давала его другу спать, он хорошо представлял. Его стон Игорь воспринял по-своему.

- Что, хреново, друган? Что-то ты вчера быстро окосел. Говорил я тебе «не пей портвейн», а ты всё подряд херачил – вот и результат. Ничего, сейчас пойдём в «Русскую кухню», выпьем минералочки, поедим соляночки – сразу полегчает!

Вдруг заиграл будильник в электронных часах Ивана. «Какого хера я поставил будильник, зачем мне надо было встать в 8 утра? Неужели он ничего не понимает? Или специально меня травит? Ну, всё надо встать и пойти умыться», - мысли в голове путались. Иван откинул тонкое общаговское одеяло, с трудом сел на кровати, и, нащупав свои кроссовки, стал обуваться. Прежде чем заснуть вчера он даже не разделся, упал прямо в джинсах и майке. «Зато одеваться не надо», - усмехнулся про себя Иван.

- Чай будем пить, или сразу пойдём? – Игорь тоже вскочил с кровати, сладко потягиваясь. Его крепкий и сильный член довольно топорщился под длинными семейными трусами в цветочек. «Сука!» - подумал Иван.

- Я сейчас умоюсь, и пойдём, - захватив с собой общежитское вафельное полотенце непервой свежести, Иван вышел в коридор.

 Мужская туалетная комната общежития студентов – механиков, которая одновременно служила и курилкой, по утрам представляла собой жалкое зрелище. Особенно впечатляло увиденное в те времена, когда у обитателей общаги были деньги. А сейчас, осенью, когда одни приехали с практики, другие из стройотрядов, а первокурсники просто из дома – деньги водились у всех, и по сему гулянки и всевозможные празднования случались каждый вечер. А утром многострадальный туалет походил на бордель после пожара и потопа одновременно. На трёх из пяти раковин были сорваны краны, и из них весело журчала вода. Ведро, приспособленное под пепельницу, было перевёрнуто и по всему полу валялись окурки. Из пяти кабинок по назначению можно было использовать только три: в одной унитаз был забит, в другой просто расколот, а на двух двери были сорваны с петель. Осторожно переступив, разлившуюся прямо перед входом лужу толи воды, толи мочи, Иван зашёл в одну из кабинок, чтобы отлить. В унитазе по соседству плавали использованный презерватив и клочок окровавленной ваты. «Затычка» не произвела на Ивана никакого впечатления, видно, где-то у соседей ночует девушка, состояние здоровья которой явно не располагало к сексу, а вот гондон удивил. В первой половине 80-ых использование мужчиной презерватива было такой же диковиной, как и применение, женщиной, в критические дни, прокладки или тампона. Но это не вина их, а беда. Иван, пытаясь смыть своей струей, эти атрибуты половой жизни общаги, думал «как ему теперь быть». Как ему себя вести с другом, который переспал сегодня ночью с его девушкой.