Записки доктора Тихонина. Королева летучих мышей

Осенним вечером 1988 года в двери приемного покоя психиатрической больницы постучался мужчина, находившийся в состоянии сильного, душевного волнения и говоривший на непонятном языке. В этот день Т.Т. (Тихон Алексеевич Тихонин), один из интернов больницы, был на ночном дежурстве и, именно к нему на осмотр попал незнакомец. Это был высокий, широкоплечий мужчина с черными, кудрявыми волосами. На вид ему было не больше тридцати лет. Черные, лихорадочно горящие глаза на бледном лице говорили о сильном, нервном потрясении. Возгласы мужчины, произносимые пронзительным и резким голосом, при приближении Т.Т. стали заметно тише. Приветливое выражение на спокойном лице Т.Т. произвели, казалось, умиротворяющее действие на незнакомца. Речь его стала более членораздельной. Он смотрел на Т.Т. с выражением мольбы и без умолка повторял:

– Conjuro te creature per eum qui te creavit in nomine Adonay oro estote mea petitioni. O, Deus, Ens magnus…(Заклинаю тебя творение, тем кто тебя создал, именем Адонаи, приди ко мне на помощь. О, боже, наш всемогущий…)

– Parlo Italiano? (Говорите по-итальянски?)

– Si, signore. ( Да, господин.)

Т.Т. посмотрел с улыбкой на пациента и начал разговаривать с ним на неплохом итальянском. В результате этой беседы Т.Т. выяснил, что иностранец не знает, каким образом, он полураздетый оказался в саду психиатрической больницы, в незнакомом ему городе и стране.

– Хорошо, предположим, что вы не знаете, как попали в Москву, но имя то у вас есть?

– Меня зовут Бутадеус, я был простым сапожником в древнем Иерусалиме. Однажды мимо крыльца моего дома проходил осужденный преступник, несший на себе тяжелый крест, на котором его должны были распять. В тот день я был очень зол из-за ссоры с одним заказчиком, который не заплатил мне за ремонт его старых башмаков. Выйдя на крыльцо немного развеяться, я увидел этого несчастного с крестом на горбу. С мольбой в глазах он посмотрел на меня и попросил разрешения присесть на ступеньку, чтобы отдохнуть. В другое время я, конечно же, пригласил бы его и принес бы ему воды напиться, но, в тот момент, меня, как сорвавшуюся с цепи собаку, несло все дальше от ограничений морали и сострадания. Я начал проклинать и обзывать его всеми ругательными словами… Он посмотрел на меня с искренним сожалением и проследовал дальше со своей тяжелой ношей. Встретив его прощальный взгляд, я понял, что сотворил что-то ужасное, но было поздно что-либо исправлять. Так, из-за своей непомерной гневливости, я был проклят жить вечно. С тех пор я сменил не одну сотню обличий, занятий, мест проживания. Не одну тысячу раз я пытался свести счеты с жизнью: я горел в пламени инквизиторских костров, был не однажды колесован и утоплен. Мне не раз отрубали голову на гильотине. Но, каждый раз после казни, я опять оказывался жив. Таким же тридцатилетним, полным сил мужчиной, только живущем в другом месте.

Т.Т. слушал его с все возрастающим интересом. Он знал много историй, выдуманных шизофрениками: было много Наполеонов, Александров Великих, пришельцев с Сириуса или Марса, но ни в одном, бредовом потоке сознания не утверждалось, что кто-то из них представлял себя «вечным жидом», бессмертным Агасфером. Незнакомец продолжал свой рассказ: