Запись

Скудно обставленный кабинет частной квартиры. На краю письменного стола жидкокристаллический монитор компьютера, выставленный боком. Он явно сдвинут на край, чтобы не мешал. На другом краю настольная лампа. В центре графин с водой, граненый стакан и несколько упаковок таблеток.

В кабинет входит мужчина тридцати семи лет. Он бледен и явно нездоров. Мужчина достаёт из кармана диктофон, садится за письменный стол, сдвигает в сторону графин с водой, стакан и таблетки, затем кладет в центр стола диктофон, включает его и начинает говорить.

Мужчина. Кхм… Как же тяжело начать… Привет, сын! Извини, что обращаюсь таким способом. Я купил билет на поезд до Москвы и авиабилет в Хабаровск. Через десять минут буду вызывать такси на вокзал. Возможно, смогу и лично с тобой поговорить, но если ты не захочешь… Впрочем, это только моя вина! Да, я был неважным отцом, к сожалению. Понимаю, почему ты зол на меня. Любой бы в твоём возрасте и на твоём месте злился. Я не дал тебе и десятую часть того, что должен дать отец сыну. Я не учил тебя чинить велосипед, водить машину, менять смеситель в ванной… Блин, этот список можно продолжать бесконечно долго! Сейчас говорю это, а на глазах слезы наворачиваются. Получается, я вообще тебе ничего кроме жизни не дал…

Пожалуй, в нашем случае поздно что-то менять… Кхм, мой рак не дает шанса наверстать упущенное…(пауза) Сын, мне недолго осталось. Моя жизнь не была простой, и выбор в ней часто был непрост. Пожалуй, единственное, что я могу сейчас сделать для нас двоих — это рассказать свою историю. Ты ведь многое обо мне не знаешь. Эту запись я оставлю твоей тёте Лизе. Она передаст, когда меня не станет…

Моя история началась в 1983 году, когда я родился в Старом Осколе. Твои бабушка и дедушка работали вместе на металлургическом комбинате, там они познакомились и на свет появился я. Но когда мне было четыре года, они погибли в автокатастрофе… (пауза) Меня даже в детский дом тогда определили, правда, ненадолго. Знаешь, сын, я сейчас кое-что умное скажу, в моем нынешнем состоянии только и остаётся умничать: мы ведь приходим в этот мир пустыми сосудами, а затем нас начинают наполнять обстоятельства и это наполнение становиться нашей базой на всю жизнь. Да, этот сосуд мы и сами активно наполняем: школой, дембелем, первой любовью и много ещё чем. Но именно в те ранние годы закладывается база. Возможно оставшись один в столь раннем возрасте и лишившись родительской любви, я всю жизнь искал любовь как дефицитный товар. Хотел любить и быть любимым, ведь без любви, где-то в подсознании, боялся вернуться в состояние испуганного ребёнка, оставшегося один на один с неприветливым миром. Но вернёмся к биографии. Как сейчас помню первую встречу с твоей прабабушкой. Она была одета в старомодное платье, наверное, сохранившееся с шестидесятых годов и с ней была сумка на колесиках. Я и сейчас словно вижу, как она меня забирает из детского дома. Мне тогда уже пять лет исполнилось…

Я приехал к бабушке в деревню. Кхм, к твоей прабабушке, но я буду называть её бабушкой, хорошо? Ведь для меня она не прабабушка (смеётся). Так вот, бабушка одна жила до того как я к ней попал. Твой прадед погиб в Венгрии, когда там восстание подавляли. Так она почти всю жизнь и прожила вдовой успев родить только моего отца, твоего деда. Квартиру в Старом Осколе сдавали, и это было большим подспорьем в начале девяностых. Пенсии в те годы могли месяцами задерживать, а квартира регулярный доход приносила. Правда раз в месяц за деньгами ездить приходилось, аж пятьдесят километров на автобусе, ведь карточек и переводов тогда не было…

Наливает воду из графина в стакан, выдавливает таблетку из блистера, глотает её и запивает водой.

Прости за паузу. В общем, бабушка со мной ездила за деньгами. Мы стучали, заходили в квартиру. Она сразу осматривала всё, а у меня слезы на глазах наворачивались, когда маму с папой вспоминал. Но виду старался не подать. Давил эти слезы в себе…