Запах смерти

Разогретый асфальт, в лучших голливудских традициях, усердно коллекционировал отпечатки ног, лап и колес. Обладая малой толикой воображения и свободного времени по асфальтовой книге судеб можно было восстановить не одну драматическую историю, рельефные отпечатки которых хранила разморенная от всей этой летней круговерти черная вязкая лента. Нити судеб, персонифицированные в следах, переплетались в замысловатые узоры жизненных коллизий, завязывались в узлы конфликтов или неожиданно обрывались.

А иногда, вмести со следами, обрывалась и сама жизнь…

Его я знал еще совсем юным, угловатым и нескладным, в общем, самым настоящим щенком. Потом наши дороги разошлись… Нет, я ему не завидовал! Напротив, я был по настоящему рад, что Фортуна улыбнулась хотя бы одному из нас. Я даже простил Ему то, что после крутой перемены в его судьбе, мне уже там не хватило места.

У Него даже голос изменился: появились нотки уверенности в себе, временами переходящие в безапелляционность. Новая униформа не уродовала Его, а, тускло поблескивая на солнце всякими металлическими побрякушками, как бы подчеркивала природную грацию, я бы даже сказал — породу.

И надо отдать должное, свои новые обязанности Он выполнял самозабвенно: Босс мог спать спокойно, лучшего телохранителя трудно было сыскать.

Но это все было так давно…

Потом я потерял Его из виду. Жизнь мотала меня по городам и весям. Ночевки где попало, случайная работенка… Порой, на особо лихих поворотах, мадам Судьба зашвыривала меня даже на городские свалки.

Нельзя сказать что я всегда помнил о Нем, но иногда, когда все таки вспоминал — на душе становилось как-то теплее, хотелось верить, что Фортуна — двуликий Янус, и то лицо, что повернуто пока в мою сторону, не единственное, а есть еще одно… И вот когда, эта самая Фортуна, обернет ко мне свой второй лик…

Странно все таки, что так совпало: Его взлет и мое падение, но у Судьбы свои законы, свои мерки. Пожалуй госпожа Фортуна скорее похожа на мадам Фемиду с неизменным ее атрибутом — повязкой на глазах (да еще с мечом в правой руке в придачу), чем на четырехглазого, хотя конечно и двуликого, добряка Януса.

Но недаром говорят, что, чем выше вознесешься — тем интересней будет падать. И вот, я — потрепанный, даже несколько облезлый, но живой, а Он мертв!

Недоумевающий взгляд ничего не видящих глаз беспомощно устремлен в небо. Солнечный зайчик, примостившийся на зрачке, уже не заставит Его потешно прищуриться, как не раз бывало раньше, и упрямо тряхнуть лобастой головой. Он — мертв. И в этих ничего не видящих глазах, уже никогда не мелькнет отражение никакой иной мысли, кроме этой — последней: за что?

Я хотел прикрыть Ему глаза, но подумал: пусть смотрит, может, с этим взглядом встретится еще чей-нибудь, Живой Взгляд…

Его тело, вытянувшееся струной, прямо на обочине, казалось неожиданно большим, даже огромным. Я внимательно оглядел прилегающий участок асфальта… Следы шин, свернувшего к обочине автомобиля, были видны достаточно отчетливо, а рядом, столь же четко, отпечатался след человека, который из этого автомобиля выходил. Следы вели к телу, здесь человек постоял, неловко переступая с ноги на ногу. Пепел рядом со следами, говорил о том, что незнакомец успел даже выкурить сигарету, а потом, спокойно развернулся, сел в машину и уехал… А Он остался здесь. УМИРАТЬ!

Очень захотелось пить. Я обошел еще раз место где разыгралась трагедия… Нет, ничего. Отпечаток протектора, след мужчины и пепел от сигареты. Не густо! Хотя… судя по отпечатку, — машинка-то импортная! Это сужает круг. Стоп!!! О чем это я?! Тоже мне частный сыщик, ищейка… породистая.

Солнце, которое только что нещадно палило, стремительно покраснело, словно обожглось собственными лучами, и сумерки, как мерзкие блудливые кошки, повыползали из всех щелей.

Я сел рядом с Ним, чтобы отдать Последний Долг.

Не помню сколько я так просидел, из бездумного оцепенения меня вывел свет фар. Совсем не обязательно, чтобы меня видели здесь. Я бросил на Него последний взгляд и, как говорят в плохих детективных романах, «растаял во мраке».

Нет, все таки дернул меня черт впутаться в это дело! Ну действительно, что я могу? Даже если мне удастся разыскать этого любителя раскатывать в автомобилях иностранных марок. А если не разыщу? Значит, по истечению некоторого срока, (срока давности у собственной совести, если таковая имелась изначально в наличии), когда улягутся, умиротворенные отделяющим от событий временным промежутком, угрызения, тот «любитель» ощутит разрушающее влияние безнаказанности, а значит познает иллюзию вседозволенности и глядишь — дорастет и до «профессионала». А я? Кем буду я, после всего этого? Последней дворнягой?! И права будет старая скряга мадам Фортуна — мое место только на городской помойке!