Заново влюблены

— Машина подана. Целая армия папарацци уже приготовилась встретить тебя криком и фотовспышками.

Иво ждал, сохраняя бесстрастное выражение лица, что она передумает уезжать...

Он надеялся на это потому, что весь уикенд, проведенный на его вилле в Норфолке, Белль славно справлялась с ролью хозяйки, обнадеживая его признаниями, что ни роль телезвезды, ни амплуа светской персоны для нее не дороги настолько, насколько простое счастье быть его — Иво — женой.

— Мне пора, — тихо произнесла Белль.

В какой-то момент ей показалось, что Иво непременно станет ее удерживать, сыпать уверениями, но он лишь сдержанно кивнул.

Он поднял с пола тяжелую дорожную сумку, в которую Белль упаковала все, что может пригодиться в трехнедельной поездке, и отнес к двери.

Белль была бы счастлива, если бы в этом жесте Иво читалось понимание. Но женщина увидела лишь молчаливый укор и тягостное разочарование.

Когда дверь открылась, Белль уже была во всеоружии. Она никогда не жаловала фоторепортеров, но всегда блистала жизнерадостной улыбкой, на случай, если фотообъективы направлены на нее.

Вместе с Иво она проделала короткий путь до лимузина. Передав шоферу багаж жены, Иво распрощался с ней, задержав ее руку в своей ладони. Он посмотрел в ее глаза и шепнул:

— Береги себя.

— Иво... — она сделала шаг к нему навстречу, позволив прочесть мольбу в своих глазах. — Домой я вылечу из Гонконга. Если представится случай и дела занесут тебя туда, давай проведем эти несколько дней вместе...

Иво не нашел, что ответить. Он склонился над Белль и поцеловал ее в щеку.

Ни возражений, ни просьб, ни обещаний...

Она не услышала от него ни слова. Как если бы все между ними было ясно или непоправимо.

«Девятый день Большого благотворительного велопробега... — Белль Девенпорт вытерла рукавом испарину со лба и улыбнулась в объектив телекамеры. — У этих ребят отменное чувство юмора. Они могут полностью изменить ваше представление о самих себе и о мире, в котором мы живем. Устали ли вы, в болезни ли, в здравии или в беде, они знают, сколь важно простое человеческое внимание».

Белль Девенпорт произнесла в камеру свое заключительное слово, улыбнулась и отключилась от спутниковой связи. Лишь когда репортаж уже прошел в прямом эфире, Белль поняла: то, что она приняла за капли пота, выступившие на лбу, в действительности была кровь.

Это была ее кровь восхождения...

— Ты же знаешь, он сделает все, чтобы убрать тебя со своего пути, — сказала ей Клер Мейфилд, американка, ее соседка по палатке.

— Но он помог мне, — заметила Белль.

— Однако сделал это лишь после того, как все заснял. Белль, ты должна обратиться в организационный комитет. Что, если он на этом не остановится и продолжит портить твою репутацию?

— Нет. Никому жаловаться я не буду. Это исключено, — покачала головой Белль и поморщилась, когда Симона Грей принялась обрабатывать ссадину на ее лбу.

— Прости... Скоро закончу, — заверила подопечную Симона. — В нашем мире журналистики, Клер, высоко оценят те мучения, которые преодолела Белль. И все ради сбора пожертвований в пользу бездомных детей. Однажды мы посчитаем этот инцидент за великую удачу. Весь мир увидит, что у успешной и красивой женщины тоже красная кровь, что она ранима, как и все смертные... Нет ничего, что было бы невозможно обернуть в собственную пользу, — глядя на Клер, назидательно произнесла Симона — исполнительный редактор австралийского глянцевого издания.

— Гламур, провокация и порок... Все мечтают увидеть грязь на красивом лице, — резюмировала Белль.

— В Лондоне, может быть, так и есть, — заметила Клер. — Но не в других частях света. Там, в привычной среде, следует быть готовой к подобным посягательствам. А переносить на просторы Гималаев коварство и раздоры европейцев я считаю делом непозволительным.

— Симона права, Клер, — обратилась к американке Белль. — Относись к этому просто как к правилам игры, про которые я по неосторожности забыла. Не пенять на судьбу и несправедливость людей. Я многого достигла в своей профессии, и настало мое время почувствовать на себе всю силу антипатии соперников. Это великая честь, Клер... — Белль загадочно улыбнулась своей соседке.

— Ты называешь это великой честью? Я не понимаю тебя, Белль, — продолжала негодовать маленькая американка.

— Конечно. Если я смогу с честью выдержать это испытание славой и завистью, мне откроется путь на самый верх.

— Ты уже видишь себя на этой вершине, — двусмысленно заметила Симона. — И каково там? Расскажи нам, Белль.