Занофа

Хорошо на Батыеве[1] – веселое село. Всего вдоволь: и лесу кругом, река под боком. В реке рыба, – не выловишь, в лесу зверь, – чего хочешь, все есть. Одно – жутко. Не больно разгуляешься. А разгуляешься, не пеняй зря: если что недоброе после окажется, сам виноват.

Как стоит село Батыево и Спасская церковь построена, не переводится нечисть, и нет на нее никакой потравы: живуча, что черви. Сгинет одна, смотришь, другая уж действует. Иной раз не успела ведьма передать своего ремесла, все равно, где-нибудь другая проявится и почище, не ученая, а роженая. Роженая – это, которая просто от матери какой ведьмою на свет родится. Ученая – так себе, а эта свое возьмет, с роженою шутки плохи, пустяками заниматься не станет, живо такое сделает, век свой вечный не отмоешься.

И роженых и ученых на селе водилось не мало. Старики не запомнят, когда бы их на селе не было, и не было человека, кто бы додумался, откуда они и где корень их таковский.

А столько народа в могилу сошло, погибли задарма несчастные: с этою нечистью лучше не начинай делов, изведут, а сами как ни в чем не бывало жить будут и живут человеку на страх, Рогатому на угождение его злой воли дочери.

Такое, право, нечистое место.

Гомит гом, шумит молва по Батыеву, гремит слава по всему Черноречью: нет страшнее от гор до моря ведьмы Занофы.

Были старые: Арина да Устинья, каждая сто и побольше годов на плечах носила, а эта молодая – всего тридцать минуло. Те, хоть и портили, да все-таки меру знали, сами же после и выпользуют, а эта ни на какую стать. Известны были Занофе самые страшные порчи, умела она засекать. Возьмет так окружит кольцом человека, и тот человек, сколько бы он ни бился, никогда и никуда из круга не выйдет, будет плутать у себя под дверью, а в дом не войдет, будет стоять на пороге и не двинется. Те ведьмы как ведьмы, с первого взгляда и малому ребенку приметны: нос крючком, сухопарые, хвост, а эта – такой красивой, обойди весь свет, не найдешь, но и такого уродца с сотворения мира не слыхано: тело и все настоящее, как у самой здоровой, а ноги ребячьи, – ходить не могла Занофа, только ползала. И пускай бы себе ползала, а то, говорят, летает: подымется птицею и летит. И увидеть Занофу никогда не увидишь, разве ночью. Ну, от этого избави Бог всякого, лучше на месте три раза провалиться да в Пасху у заутрени не стоять, чем такую увидеть.

Отец Занофы – купец, развозил товары по ярмаркам, и товар не залеживался, – покупатель напролом шел: не проведет Чабак, гнилья не подсунет. И не прими старый греха на душу, ей-богу, записали бы его в угодники.

Мать Занофы – бродячая, цыганской крови, плясала да пела – вой-да! Ударит, бывало, звонкие ладони – пропадай голова, только бы глазком взглянуть да и Богу душу отдать. Другой такой Степаниды не бывало.

Не сразу Чабак встал на ноги. Спервоначала купец едва концы сводил, держал он на селе лавчонку, ею и пробавлялся. Детей полны углы, всех накормить да обшить – чего-нибудь да стоит. Мужиками жили.

Родилась Занофа – и перемена пошла.

Повалило Чабаку счастье, стал богатеть, расторговался и настоящим купцом заделался. Покупатель так со всех сторон и валит в лавку, – никаких товаров не напасешься. Разбогател купец. Барышей хватало на все: дом выстроил, сад развел, повыдал дочерей замуж, а сына в город по торговле пристроил. Пожертвовал Корней колокол на церковь, и удался колокол звонкий и гулкий: как ударят ко всенощной, по всему Черноречью гудит и до самой Москвы до Ильинки хватает.

И не искал Чабак богатства, само оно в руки шло.

Умные люди и тогда уже смекали, что замешалось тут нечистое, да про себя держали: болтать зря не годится, – и человека ни за что опозоришь и самому на том свете тоже не пройдет даром. Один Митрошка, – парень такой был, ничего не боялся, – бывало, как начнет болтать и доказывать, все, бывало, на девчонку кажет на Занофу и ей все приписывает.

Не обращали внимания: разняла человека хмелина, нечего с него и спрашивать.

А девчонка была, действительно, Бог ее знает!

Родилась Занофа в Купальскую ночь в петухи последней у матери. Родилась она в счастливой сорочке и с родимым пятнышком у большого пальца на левой ладони.

Сорочку Занофину бабка припрятала, а после к себе унесла. Потужили Чабаки, да делать нечего: назад такую вещь не возьмешь: кому досталась, тот и пользуйся.

Слух же пошел по селу.

Странники и богомольцы толпились у Чабаков. Заходили в дом странники получить у Занофы с ее левой руки счастье. И счастливая рука щедро раздавала счастье, никому не отказывала. Доходили странники и богомольцы до святых мест и возвращались во всем благополучии. Никто не жаловался.

И из дальних сел и деревень приезжали к Чабакам за счастьем и возвращались восвояси довольными. Ни с кем беды не случалось.

Росла девочка разумная и, как птичка, чирикала день-деньской: все ей покажи да расскажи и увяжется за большими, ничего не боится.