Занавес молчания

«Я с трудом верю самому себе, с трудом верю в эти строки, которые выводит на бумаге моя рука. То, что произошло... Даже здесь, в дневнике, тщательно скрываемом мною от глаз людей из службы оберштурмбаннфюрера Хольца, я не решаюсь писать об этом открыто и без умолчаний. А ведь дневник я, скорее всего, уничтожу после того, как будет заполнена последняя страница... Тогда зачем вообще пишу? Наверное, это просто способ структурировать мысли, привести их в порядок. Сейчас я так нуждаюсь в этом! Но какой уж тут порядок в мыслях... Событие... (перечеркнуто). Назову это Событием А. Почему так? Первая буква алфавита соответствует его важности, и от греческого astron, звезда.

Не слишком патриотично ссылаться на Герберта Уэллса – англичанина, к тому же явно красного. Но как тут не вспомнить начало его «Войны миров»! «...за всем происходящим на Земле зорко и внимательно следят существа более развитые, чем человек, хотя такие же смертные, как и он». Невозможно и предположить, какое влияние окажет Событие А на все, что происходит на нашей планете, какие отдаленные последствия вызовет. Может быть, наш уклад жизни, наша цивилизация, какой мы ее построили, окажется полностью разрушенной самим новым знанием, тем, ЧТО оно принесет с собой. Может быть, Земля уже заражена смертельной болезнью и вопрос только в том, каким будет инкубационный период. И почему Событие А должно быть единичным? Почему не допустить, что это лишь НАЧАЛО и подобные события вот-вот произойдут или уже происходят в разных областях земного шара?

Но тут я уклоняюсь в безответственное фантазирование, что непростительно для ученого. Человек науки имеет дело с фактами, а не с фантазиями. И факт передо мной – ошеломляющий, опрокидывающий, заставляющий почувствовать мою собственную малость, ничтожность во Вселенной. Нельзя поддаваться этим эмоциям. Я немец, и моя страна ведет тяжелую войну. Мой долг – попытаться использовать Событие А, принесенное им знание, если таковое в принципе постижимо человеком, для того, чтобы приблизить победу рейха. Нужно успокоиться и работать. Однако война не вечна, за войной настанет мир. И каким бы он ни был, он уже никогда не будет таким, как прежде».

Не получилось у них... Сорвалось.

Человек в бежевом плаще думал об этом без всякого злорадства, уставившись в окно подкатывающей к вокзалу электрички. Хотя позлорадствовать он, конечно, мог, ведь ему, а не им повезло, он остался жив вопреки им. Но ему приходилось обращаться не к недавнему прошлому, а к ближайшему будущему – а там просвета не виделось, все усложнилось невероятно. Как действовать, какие в первую очередь предпринять шаги – вот что его занимало.

Разномастная публика в электричке неодобрительно косилась на его измятый, грязный, еще не высохший до конца плащ. Должно быть, многие принимали его за бомжа или опустившегося алкаша – не только из-за плаща (едва ли пассажиры электрички были настолько искушены, чтобы опознать плащ от Джанни Ролло, многократно превосходящий стоимостью их жалкие зарплаты и пенсии), но и потому, что лицо его, в синяках и кровоподтеках, было измученным, потухшим, как после многодневной пьянки. Да и зачем человеку надевать плащ в теплую погоду, разве что ему больше нечего надеть или плащ негде оставить!

Электричка замедлила у перрона ход и остановилась. Человек в плаще не спешил к выходу, он рассматривал людей за окнами. Нет, он не боялся, что его встречают здесь, – ведь ТЕ абсолютно уверены, что он мертв. Но все-таки... Береженого и так далее.