Замок Чёрной Королевы

Дача Алине сразу не понравилась. Развалюха какая-то. Избушка на курьих ножках, и та лучше. Брёвна старые, снизу обросли серым гнилым мхом. Вокруг дома крапива, прямо под окном. Калитка висит косо, на одной петле.

И мама как-то сразу притихла. Заговорила шёпотом:

– Тётушка живет там, вверх по лестнице. Она совсем старенькая. Я её никогда не видела, ну да ничего, познакомимся. Всё-таки папина родня. Тётушка в колокольчик позвонит, надо ей наверх кофе отнести со сливками. Она любит, когда много сливок. Тётушка ничего не ест, только кофе пьёт.

Взглянув на разочарованное лицо дочери, мама виновато добавила:

– Ну, ты же знаешь, сейчас у нас денег нет дачу снять. А тут бесплатно. Не сидеть же тебе всё лето в городе, дышать машинным газом.

В низкой заброшенной комнате было душно. Мама распахнула окно, и сразу пахнуло прохладой и влажным запахом травы.

– Видишь? – обрадовалась мама. – Как хорошо!

«И чего хорошего?» – подумала Алина. В это время откуда-то сверху послышался жёсткий и требовательный звон колокольчика.

Мама заторопилась, поставила кофейник на электроплитку.

– Теперь он сто лет не закипит!

Но кофейник на диво быстро закипел и забулькал. Мама налила кофе в большую старинную надтреснутую чашку. Добавила сливок, задумалась – три или четыре куска сахара…

Потом осторожно, боясь расплескать, пошла наверх по шаткой винтовой лестнице.

Алина уныло смотрела в окно: «Лучше бы мы в Москве остались. Завтра мама с утра на работу, а я что? Кофе подавать старухе? Охота была…»

Мама спустилась сверху какая-то смущённая, даже растерянная.

– Знаешь, Алиночка, там так темно, шторы задернуты. Я даже не разглядела тётушку, какая она. На ней покрывало, тонкое, как паутина. Потом ещё одно, не сосчитать сколько. Она в эти покрывала с головой замотана. А пылища повсюду, наверно, год не вытирали. Она мне сказала: «Утром девчонка мне кофе подаст и до вечера чтоб сюда ни ногой». Так, может, и лучше, Алиночка, ты отдохнёшь, погуляешь. Я говорю так вежливо: «Спасибо, что вы нас пустили. В субботу, в воскресенье я у вас тут все приберу, помою». А она мне: «Ничего не надо. Иди». И даже не знаю, Алиночка, может, зря мы сюда приехали?»

«Это уж точно», – мрачно подумала Алина, но, взглянув на огорчённое мамино лицо, промолчала.

В это время за забором показались две девчоночьи головки. Одна рыжая, волосы торчком, другая чёрненькая, гладко причёсанная.

– Это Надька! – сказала чёрненькая, указывая на рыжую, растрепанную.

– А это Сонечка! – завопила Надька и, похоже, заехала локтем в бок Сонечке, потому что та охнула.

– А меня Алина зовут, или Аля, как хотите! – Алина подбежала к окну.

– Пойдёшь завтра с нами за ягодами? – спросила Надька. – Ягод в лесу – ужас сколько.

Алина оглянулась на маму, та часто-часто закивала головой, заулыбалась.

– Пойду, конечно. Только тётушке кофе отнесу и пойду.

– Тётушке! Это та, что на чердаке сидит? Ух, страшная! – скривила губы Сонечка. – Я думала, она уже померла давно, а она вон кофе пьет. Смешно!

– Ну, пока, Алька, до завтра! – крикнула Надька.

Девчонки мигом исчезли.

– Видишь, у тебя уже подружки завелись, – заметно повеселев, сказала мама. – Не забудь сливки и четыре куска сахара.

Они поужинали кашей из пакетиков и легли спать. Алина уснула сразу, глубоко и сладко.

Утром она почувствовала лёгкий поцелуй на щеке – это мама уходила.

– Мамочка, – сонно пролепетала Алина и снова погрузилась куда-то в недосказанную путанную сказку.

Алину разбудил резкий дребезг колокольчика.

«Тётка проснулась, – с досадой подумала Алина. – И чего ей не спится?»

Алина поискала глазами своё голубое платье, которое она вечером кинула куда-то, на сундук, что ли? Но платья не было.

Так, босиком, в ночной рубашке, подбежала к электроплитке. Кофейник был совсем горячий. Рядом на кухонном столике два бутерброда с колбасой – это ей мама оставила.

«Четыре куска сахара, – вспомнила Алина. – И сливок побольше. Надо же какая старуха, любит вкусненькое…»

Стараясь не расплескать горячий кофе, Алина стала подниматься по шаткой винтовой лестнице.

Тут её снова оглушил звон колокольчика.

– Да иду я, иду! – крикнула Алина.

Вдруг почему-то пахнуло застоялым, сырым воздухом, как будто она опускалась в подвал, а не шла вверх на второй этаж. Да ещё прямо перед лицом мелькнул белый попугай. В когтях серебряный колокольчик – видно, это он звонил.

Алина вошла в низкую комнату со скошенным потолком. Ну и темнотища! Алина пригляделась. Вон сидит старуха, расползлась по креслу. Вся укутана в какое-то пыльное тряпьё, так что лица совсем не видно. И на окнах не шторы, а паутина. Правда! Вон паук по шторине бежит, нитку тянет, тянет…

А это что? Кошка старая, облезлая. Спит на подушке. Шерсти три клочка. Видна кожа жёлтая, больная. Тьфу, гадость! Еще заразишься.

– Доброе утро! – сказала Алина как могла повежливее. Поставила чашку с кофе на облупленный трехногий столик, тускло блеснувший осыпавшимся перламутром.