Заметки вашего современника. Том 2. 1970–1980

Да, да, глупо, смешно так говорить, но я не хотел бы писать так, как писал Лев Толстой или Достоевский и так, как Платонов и даже Бунин, потому что я хотел бы писать так, как писал Булгаков! Толстого невозможно сравнивать с Булгаковым, но в мечтах своих я всё-таки хотел бы быть Булгаковым, а не Толстым.

Портрет С. Н. Анохина работы художника Переяславца.

В газетах пишут: «Съезд писателей — праздник нашей литературы!» Вчера ходил на съезд. Хватило меня только на два выступления: Викулова и Закруткина. Первый призывал любить землю, на которой ты родился. Ему хлопали. Но стоило-ли брать для этого слово на съезде писателей?

Второй минут 30 говорил о Вьетнаме, сокрушался по поводу убийства президента США. Можно подумать, что Кеннеди из Ростова, а у донских письменников других проблем нет.

А ведь, действительно, праздник, сборище праздных болтунов. Причем здесь литература? Пещера разбойников из сказок Гауфа. Только у Гауфа разбойники добрые.

26.3.70

Ко мне в редакцию приходил художник Переяславец и принес фотографию со своего портрета Анохина[1], которому на днях исполняется 60 лет. Можно отлично проиллюстрировать мой очерк о нем. Но Чикин и Оганов заявили, что одноглазый Анохин ассоциируется у них с Моше Даяном[2]. Идиоты! А фельдмаршал Кутузов и адмирал Нельсон у них с кем «ассоциируются»?

Панкин отловил меня и велел написать пять страниц на тему «Молодёжь и наука» для доклада Брежнева на съезде комсомола.

Вечером у меня гости: Женя Башкин[3] и Засурские. Очень мило посидели. Еще раз убедился, как приятно общаться с умными людьми. Однако выпил лишнего. Ночью на кухне читал Валентине[4] поэму Антокольского «Сын» и заплакал. И Валя заплакала. Может оттого, что я пьяный, а может оттого, что я читал так проникновенно.

Нас с Губаревым вызвал Панкин, рассказал какие у него неприятности с Главлитом. Романов[5] накатал на него большую «телегу» и послал в ЦК ВЛКСМ. Это хуже, чем в ЦК КПСС. Теперь, после ссоры Панкина с Тяжельниковым[6], когда Борис опубликовал неугодную комсомольскому вождю рецензию на Чингиза Айтматова, Тяжельников может дать этой «телеге» ход и слопать Панкина. Вообще вокруг что-то странное творится. Снят Степаков — заведующий отделом агитации и пропаганды ЦК КПСС, говорят, что снят Месяцев. Тлеет и дымится Фурцева и Романов-киношник. Как вовремя вступил Борис в Союз писателей: есть куда отступать, ведь критик он отличный.

Непередаваемая интонация женщин, кричащих нравоучения детям из форточки. Смесь криков кошки и осла.

Масса новостей! Сняты с работы Михайлов (председатель Комитета по печати), Лапин (генеральный директор ТАСС) и Романов (министр кино). Губарева вызывают в ЦК объясняться по поводу того, что физик академик Сахаров выступил в «КП» с комментарием о работе физика академика Капицы, поскольку Сахарова запрещено печатать во всех газетах на любые темы. Панкину звонил этот идиот Горегляд[7] и доказывал ему, что я «кровно обидел» Каманина в очерке об Анохине[8]. Невероятно нервозная обстановка в редакции. Невозможно работать, когда все боятся всего. Сдаю сегодня Оганову статью о КВН, а он её тут же в стол прячет: «Будем обсуждать на редколлегии!» Зачем, почему?! Я ничего не понимаю! «Но ведь это же КВН! Его все смотрят!» У меня такое ощущение, что если ты вообще что-нибудь делаешь, то ты непременно этим уже кого-то подводишь. Ясно вижу, что бездельники и болтуны сегодня в фаворе.

Я, наверное, умру в апреле.

Гений Андерсена уже в одной фразе: «Вдруг кто-то постучал в городские ворота, и старый король пошёл отпирать».

Тезисы к выступлению на семинаре «Чувство меры» (применительно к журналистике), который организовал Вася Песков в Голубом зале 7 апреля.

Рамки очень широки и размыты. Сегодня у нас «чрезмерное» количество иллюстраций по сравнению с 1930 г., «чрезмерная» величина заголовков по сравнению с 1950 г. Мера в газете понятие социальное. Вот в американских газетах сплошняком идёт реклама, а мы начинаем бузить, когда нам навязывают полосу «Куда пойти учиться?» Мера и цеховое понятие. В «Правде» недопустим заголовок «Сочинение на железную тему» (см. «КП» от 17.3.1970).

Вывод: в газетном деле понятие меры относительно, изменчиво, суждения на эту тему не поддаются канонизации и являются очень субъективными.