Замерзшие поля

В конце длинной улицы городка под углом в сорок пять градусов в небо врезалась сочно-зеленая гора — ее отвесный склон грозно спускался из заоблачной вышины в долину, где текла река. Земля в долине была плодородная, но ни пашен, ни садов не было — жители городка ленились расчищать каменистую землю. К тому же для такой работы всегда было слишком жарко, и все болели малярией; в общем, вышло так, что прозябающий городок жил за счет индейцев, приносивших с гор съестное и возвращавшихся с дешевыми тканями, мачете и всякой всячиной вроде зеркал и пустых бутылок. Жизнь тут протекала легко, и хотя богачей в городке не было, никто не голодал. Почти у каждого дома росло несколько папай и манговое дерево, а на рынке было полно авокадо и ананасов — за сущие гроши.

Кое-что изменилось, когда правительство взялось возводить наверху большую плотину. Никто в точности не знал, где должна быть эта плотина; строили где-то в горах; вода уже затопила несколько деревень, но и теперь, хотя минуло шесть лет, строительство не завершилось. Это и было важнее всего, поскольку индейцы, спускавшиеся с гор, приносили теперь не только провизию, но и деньги. Вот отчего вышло, что некоторые жители городка неожиданно разбогатели. Им самим не верилось, но деньги появились, а индейцы по-прежнему спускались и тратили в лавках все больше и больше. Городские уже просто не знали, что делать с этими нежданными песо. Многие покупали огромные радиоприемники, которые работали с утра до вечера и были на полную мощь настроены на волну Тапачулы, так что люди, гулявшие по главной улице, все время слушали одну передачу без перерывов. А деньги не кончались. Пепе Хименес купил в столице яркий новый автомобиль, но когда вернулся домой, проехав шестьдесят миль по горной дороге от Мапастенанго, машина ни у кого не вызвала особого восторга, и он сам чувствовал, что с покупкой дал маху. Даже на главной улице городка было слишком много ухабов и луж, чтобы разъезжать по ней взад-вперед, так что автомобиль остался ржаветь перед «Ми Эсперанцей»[1] — баром у моста. По пути домой из школы Ничо с приятелями играли в машине, представляя, что это форт. Но как-то раз с дальней окраины городка пришла компания ребят постарше и приспособила автомобиль для собственных развлечений, и теперь мальчишки, жившие у реки, приближаться к нему не смели.

Ничо жил со своей теткой в домике, сад у которого переходил в гущу деревьев и лиан; внизу неслась река, метавшаяся от одного валуна к другому в неглубоком, туманном каньоне. Домик был чистенький и простой, жили они скромно. Тетка Ничо была женщиной весьма беззаботного нрава. Сознавая это, она полагала, что сможет воспитать сына покойной сестры, только если научит его дисциплине; вся дисциплина сводилась к тому, что она звала его полным именем — Дионисио.

К собственным расходам она тоже относилась безо всякой дисциплины, так что мальчик не особенно удивился, когда в один прекрасный день она сообщила ему:

— Дионисио, тебе придется бросить школу. У нас кончились деньги. Дон Анастасио даст тебе работу в своей лавке за десять песо в месяц, и днем ты сможешь там обедать. Lastima[2], но денег нет!

Неделю Ничо сидел в лавке, запоминая цены товаров, которыми торговал дон Анастасио; а однажды вечером, вернувшись, застал дома странного вида незнакомца, сидевшего напротив тетки в кресле-качалке. Человек этот смахивал на индейца — такие спускались с самых дальних и высоких гор, но кожа у него была светлее, он был полнее и словно бы мягче, а глаза — как щелочки. Он улыбнулся Ничо, — мальчику показалось, не слишком дружелюбно, — и пожал ему руку, не вставая с места. В тот вечер тетка выглядела очень счастливой, и когда они укладывались спать, сказала ему:

— Сеньор Онг будет жить вместе с нами. Тебе не придется больше работать. Господь к нам милостив.

Однако Ничо подумал, что если сеньор Онг будет теперь жить с ними, лучше бы остаться работать у дона Анастасио, чтобы поменьше бывать дома и пореже видеть сеньора Онга. И он осторожно заметил:

— Мне нравится у дона Анастасио.

Тетка взглянула на него сердито:

— Сеньор Онг не хочет, чтобы ты работал. Он человек гордый и состоятельный, сможет прокормить нас обоих. Для него это пустяки. Он мне показывал свои деньги.