Заманивая к алтарю

Описанные здесь события могли произойти, а могли и не произойти в 2002 году в провинциальном городе Снежске, расположенном в центре России. В любом случае, все события и персонажи живут только в воображении автора, любые аналогии неправомерны.

Он преследовал меня повсюду. Провожал от работы до дома и наоборот, предусмотрительно держась на почтительном от меня расстоянии. Терпеливо дожидался на улице, если мной вдруг овладевало непреодолимое желание заскочить в магазин. А дождавшись, вновь, как верный пес, продолжал следовать за мной по пятам.

С каждым днем незнакомый мужик проявлял ко мне все более нездоровый интерес. Если в самом начале своей «слежки» он пытался прятаться, торопливо прыгал за угол, когда я неожиданно оборачивалась, или с захватывающим любопытством прилипал носом к витрине с нижним женским бельем, старательно делая вид, что в эту минуту ничто не интересует его больше, чем ажурные узоры и тоненькие бретельки бюстгальтеров и ночнушек, то вскоре преследователь заметно осмелел. Он следовал за мной, нисколько не заботясь о конспирации. Больше не вздрагивал, когда я резко останавливалась, и не вертел при этом нервно головой по сторонам, делая вид, что впервые прибыл в наш сланный город Снежск и пребывал в понятном замешательстве.

Ничего этого теперь в помине не было. Наоборот, мужик вел себя все смелее, больше не скрывая своего нахального интереса к моей персоне. Персона, конечно, была заинтригована, но не сказать, чтобы оставалась довольной. Не всегда пристальное внимание может прийтись по душе, даже если речь идет об интересе со стороны представителя противоположного пола.

Время от времени я останавливалась и пыталась пригвоздить нахала к земле убийственным взглядом, который, по моему мнению, должен был нагнать на него страха. Но на мужика, похоже, такие взгляды не действовали так, как должны были действовать по инструкции. Он тоже замирал и во все глаза таращился на меня, словно я была диковинным зверем, привезенным в составе зверинца из стран Африки. Порой, гляделки мне надоедали, и в голову вдруг приходила благая мысль подойти к нахалу и откровенно, по душам, обсудить с ним сложившуюся геополитическую ситуацию. Однако мужик, похоже, умел читать чужие мысли, или же на моем лице было все написано так четко и ярко, что он, едва заметив мои маневры, направленные на резко сужение курсов, резко разворачивался и трусливо улепетывал в противоположном направлении, набирая скорость и переходя, в случае необходимости, с рыси на галоп.

Мне же оставалось только недоуменно качать головой, глядя на его мелькающие в бегстве копыта, и очень скоро такое мужика поведение мне осточертело. Я испытывала отравляющее душу чувство дискомфорта, вызванное тем, что за каждым моим шагом следил подозрительный тип. Отвратительные ощущения усиливались от того, что я никак не могла сообразить, чего же он ко мне привязался. Вроде ничего подлого никому не делала, деньги ни у кого не занимала и особым богатством не отличалась.

Единственное, что приходило в голову: преследование каким-то образом связано с моей работой на радио. По роду занятий мне нередко доводилось общаться, порой, в грубой форме с кретинами всех мастей, но этот превосходил их своей невероятной настырностью. Я мучительно припоминала, не переходила ли в последнее время дорогу кому-либо из сильных мира сего, кто мог бы установить за мной слежку. Но ничего подобного в памяти не всплывало. Журналистские расследования уже полгода отсутствовали в моей практике, а все последние радиорепортажи носили подчеркнуто нейтральный характер, гарантировавший мне хотя бы временное душевное спокойствие. Никакой критики – таким был мой девиз последнего времени, ставший актуальным после стычки с одним озлобленным олигархом местного разлива, обидевшегося на мое предположение о том, что свои капиталы он нажил не совсем тем путем, который в определенных кругах принято называть честным.

Значит, слежка связана не с моей работой. Тогда с чем же?

Устав ломать над этим голову, я обратилась за помощью в милицию. Все равно им там делать особо нечего, в нашем крошечном Снежске криминал большую часть времени проводит в летаргическом состоянии и оживает только во время праздников, напоминая о своем существовании пьяным мордобоем. Мелкие кражи тоже не в счет, никто их особо и не расследует.

Вот я и решила – зря они, что ли, получают зарплату на мои налоги? Пусть хотя бы разберутся с подозрительным мужиком, благо мой журналистский статус дает право на определенную защиту. К тому же в криминальной милиции работал мой старый друг, Ромка Ушаков, недавно занявший кресло начальника. Я очень рассчитывала на его помощь, но он, узнав о моей проблеме, обидно для меня, но совершенно искренне для себя рассмеялся в телефонную трубку: