Заложница

Я помню, как маленькая ходила с отцом к Источнику. Ничем не примечательное место посреди поля – те же травы, тот же тёплый ветер, так же плывут по небу белые кучерявые облачка.

– Запомни, В'aлери, – строго произносит отец, – здесь спрятана великая сила. Никому, ни при каких обстоятельствах ты не должна открывать её расположение – только собственным детям, когда они у тебя появятся. Даже если тебя будут пытать – прими мученическую смерть, но сохрани тайну.

Для меня семилетней пытки – это что-то отстранённое, неопределённое и пугающее, но я серьёзно киваю головой в кудряшках. Слова «честь», «долг», «ответственность» я слышу с первой минуты рождения. Я привыкла к этим понятиям, они стали неотъемлемой частью моего мира.

– Хорошо, папа, – торжественно обещаю я. – Умру, но не выдам!

Утро своего двадцатого дня рождения я встречаю с восторгом и предвкушением. Ройм гостит у нас в замке! Пусть он приехал к брату, это такие мелочи! Главное, он проведёт у нас две недели, я могу открыто любоваться его совершенным лицом, великолепной фигурой и ослепительной улыбкой! Р'oймэр Лэн Гэри – самый красивый мужчина на свете, благородный и бесстрашный. В свои юные годы он уже успел отличиться в стычках с рэвранцами и получил награду за доблесть из рук самого Ази'aйра Третьего. Вокруг него, наверное, вьются все красавицы Арвэра, но лишь на мне он женится!

– Госпожа Валери, – пеняет мне Айха, моя няня, – леди не пристало так явно показывать свою заинтересованность молодым человеком. Берите пример достойного поведения с вашей сестры: лёгкий поклон, полуулыбка, грация походки и сдержанность чувств – вот то, что ценят лорды. Вы же вертитесь, как щенок при виде хозяина, разве что хвостиком не виляете!

– Ларе положено так себя вести, – отмахиваюсь я, – она старая! Ей двадцать восемь лет!

– Леди Ларэда в самом цветущем возрасте, – укоризненно качает головой Айха. – Вашей матушке было тридцать, когда она вышла замуж за лорда Лэн Бэрг и поселилась в Бэргри. А вы, Валери, никак не хотите повзрослеть!

– Было бы о чём переживать! – придирчиво осматриваю себя в зеркале: светлая, почти белая кожа, россыпь едва заметных веснушек, золотисто-рыжие кудрявые волосы и серо-голубые огромные глаза. – Постареть я всегда успею… Айха, мне надеть бледно-голубое или лазоревое?

– Да любое выбирайте, – улыбаясь, женщина вмиг теряет свою суровость, – вам всё к лицу. Жаль, батюшка вас сейчас не видит: копия леди Эрзэлы… Она сияла в замке, словно солнечный лучик в пасмурный день. Ни господин Вэрэйн, ни госпожа Ларэда этого света не унаследовали. Северная кровь Бэргов всё вытеснила.

Бросаю на себя последний критический взгляд и остаюсь довольна. Пусть я не такая высокая, как Вэр, и не столь изящна, как Лара, выгляжу я ничуть не хуже! За эти две недели я должна сделать всё, чтобы Ройм попросил моей руки!

Брат заглядывает ко мне первый. С каждым годом он всё больше напоминает папу – сероглазый, русоволосый, статный и широкоплечий, с горделивой осанкой и манерами истинного лорда. Азиайр Третий уже намекал ему, что пора присматривать подходящую невесту, но Вэр отшучивается: пока у него две незамужних сестрёнки под опекой, на других девушек заглядываться некогда.

– Валери! – восхищённо выдыхает он. – Выглядишь просто ослепительно! И как похожа на маму!

Поверю ему на слово: он, в отличие от меня, её видел. Целых двенадцать лет, или с какого там возраста появляется память? Себя я помню лет с трёх, брат тогда был длинным, вихрастым, смешливым мальчишкой. Это после смерти отца он разом возмужал и посуровел. Станешь серьёзным, когда на тебя двадцатилетнего сваливается управление и родовым замком, и землями, и две маленькие сестрички в довесок. Хорошо, что к этому времени Вэрэйн окончил военное училище Зайры, а Ларэда даже подростком была особой ответственной и сознательной. Шалить так, как я, она себе никогда не позволяла.

– С днём рождения, сестрёнка, – красивая шкатулочка переходит в мои руки. Не выдерживаю, заглядываю и с визгом висну у брата на шее. Брошь в виде птицы, так приглянувшаяся мне при посещении выставки известного столичного художника, которую мастер наотрез отказывался продавать. Боюсь и думать, чего стоило Вэру его уговорить!