Закулисье

– Брось нож, стрелять буду!

Этот крик, громкий и ясный, разрубил тишину вечерних сумерек, как топор – неминуемо и грубо. Николай Васильевич обернулся, близоруко щурясь в попытке рассмотреть происходящее у себя за спиной, сквозь яркие фары тарахтящего автомобиля. Получилось не очень, вдобавок ко всему, мешали хлопья липкого снега, застывшие поверх выпуклых линз старомодных очков в роговой оправе. Уже тот факт, что автомобиль смог подкрасться незамеченным к замечтавшемуся профессору, напрягал сознание последнего, а силуэты двух человек, угадывавшиеся в свете фар, бьющих в глаза и давящих на психику, лишь усугублял его положение.

–«Интересно к кому они обращаются?» – подумал профессор, осматривая окрестности.

Любопытно, но кроме самого Николая Васильевича, никого из живых поблизости видно не было. На расстоянии в двести – триста метров от него возвышался угол старой пятиэтажки, пожелтевшей и облупившейся, с пугающим зевом темной подворотни, правее дома начинался карьер. Обрыв карьера терялся за снегом, но десятилетиями возвращаясь с работы по этому маршруту, профессор знал, что карьер есть. На другой стороне узенькой улочки выстроились в ряд три девятиэтажки, – новее, чем пятиэтажная «сталинка», но тоже наследие "того" времени. И никого на улице профессор не увидел. Все видимое пространство вокруг него по обе стороны от ухабистой дороги казалось пустым, даже автомобили в тот вечер не проезжали мимо. И тем не менее крик повторился. Властный, надменный, мужской, грубый.

– Бросай нож, стрелять буду!

И вот тут Ларинцева прошиб холодный и липкий пот. По всей видимости, кричавший обращался непосредственно к профессору, вот только никакого ножа в руках у последнего уж точно не было. Николай Васильевич нерешительно замер, стараясь понять какую картину он представляет со стороны кричавших силуэтов, размытых фарами. Невысокий, чуть ниже метра семидесяти пяти, респектабельный с виду – в новой дубленке и с чистыми брюками, на меховые ботинки набился снег, но норковая шапка и портфель под мышкой должны были сгладить нежелательное впечатление, подпорченное заснеженной обувью. Он все еще не видел кричавших, хотя уже убедился, что их было двое.

–«Ну и кому я так плохо сделал?», – задал себе мысленно вопрос профессор, – на факультете прикладной психологии, конечно, учились нерадивые студенты, у которых экзамены и зачеты выходили не с того боку, да еще и со скрипом, но, чтобы мстить вот так своему профессору? Нет, это уже немыслимо! В конечном счете сдали-то все…

– Бросай нож, стреляю на поражение! Последнее предупреждение, не бросишь – стреляю!

Ну, и что прикажете делать в такой ситуации? Смех – смехом, а ведь могут и выстрелить. Обдумав это, профессор решил расстаться с кожаным портфелем, откинув его на два метра в сторону, – дорогая вещь, но жизнь-то дороже! И чудо, кричащий, как будто бы удовлетворился этим действием, следующий приказ прозвучал также грубо, но уже не так зловеще.

– Лицом на землю, руки за голову!

Профессор и этой команде подчинился. Кряхтя и охая, он опустился сперва на колени, а затем, расстегнув нижнюю пуговицу дубленки, мешавшей ему лечь на землю, расставив руки вверх ладонями, он повалился лицом в снег. Заводить руки за голову профессор не стал.

–«Как глупо я, наверное, выгляжу», – продолжал размышлять Николай Васильевич, – «не иначе, как эти засранцы меня на видео снимают, чтобы потом в интернете все выложить! Сейчас посмеются над стариком и уедут… Ну ничего, на эту шпану и милиция существует!».

Тем временем, от машины по направлению к нему, звонко отмеряя шаги по заснеженному асфальту, затопали две пары ног. На ходу злоумышленники переговаривались отрывистыми смешками.

– Ну вот, лег, как миленький! А ты говорил, что в плечо стрелять придется…

– Это ты про плечо говорил, а я предлагал в ноги! – хохотнул второй говоривший, – да ты отсюда и в фонарный столб-то промажешь, чего там про плечо говорить?

– Не бреши, в столб попаду! – обиженно произнес первый нападавший.

И в то время, когда профессор укреплялся в своих мыслях про шутников-студентов, к нему подошли два человека, в одинаковых черных ботинках и одинаковой униформе, как профессор разглядел позднее. Первая странность этого жуткого декабрьского вечера заключалась в том, что оба бандита держали в руках черные пистолеты, поблескивающие профессору в тусклом свете уличного освещения. Вторая и более шокирующая странность заключалась в том, что оба нападавших были одеты в одинаковую полицейскую форму.

Испуг профессора ввел психику в подобие шокового состояния, когда все мысли разом замолкают и в голове наступает благоговейная тишина. Но нервный шок быстро перешло обратно в испуг, – «чего ему пугаться полицию? Налицо вышло обидное недоразумение и это недоразумение профессор быстро и сейчас разъяснит!».