Закон счастья

Под утро Мейбл приснились отец и сын, играющие в мяч на пустынном морском пляже. Гэри проигрывал, нервничал и, в конце концов, расплакался. Тогда Виктор подхватил малыша на руки, и через пару секунд оба уже вовсю веселились.

— Хочешь научиться говорить «здравствуй, папа» по-французски? — спросил сынишку Виктор.

— Хочу, хочу, — восторженно завизжал Гэри.

— Тогда скажи: «Бонжур, папа».

Гэри старательно повторил приветствие.

— Бьен, тре бьен! Очень хорошо! Ты скоро научишься говорить по-французски, — похвалил ребенка Виктор.

Отец и сын смотрели друг на друга с одинаково счастливыми улыбками и продолжали обмениваться фразами по-английски и по-французски. Их голоса звучали так явственно, что Мейбл приоткрыла глаза. Оказалось, разговор происходил в ее спальне. Виктор сидел на полу возле детской кроватки. Его волосы поблескивали влагой после душа. Одет он был в полотняную рубашку и джинсы. В отличие от отца, Гэри все еще оставался в пижаме.

— Мама проснулась! — радостно объявил малыш и перебрался на постель Мейбл. — Мам, а папа уже здесь. И он теперь всегда будет с нами.

— Доброе утро! — улыбнулся Виктор. — Как спалось?

— Нормально. — Мейбл провела рукой по лицу, чувствуя, что еще не проснулась окончательно. — А ты что здесь делаешь?

— Вот принес тебе чашку чаю, — кивнул Виктор в сторону столика возле кровати, на котором стоял небольшой поднос. — Кажется, ты любишь со сливками, но без сахара, верно?

— Да, благодарю…

— А мне папа принес шоколадное молоко! — тоненьким голоском прокричал Гэри. — И еще он обещал научить меня говорить по-французски и плавать.

Мейбл села на постели и сразу вспомнила, что легла спать без ночной рубашки. Она поспешила натянуть на оголенную грудь соскользнувшее одеяло и отвела глаза, стараясь не встречаться с Виктором взглядом.

— Гэри, ты не мог бы сбегать в ванную и принести мою ночную рубашку? — обратилась она к сынишке.

— А разве ты не надела ее? — спросил тот совершенно невинным тоном.

— Нет. — Щеки Мейбл заалели.

— Почему? — Ребенок с любопытством воззрился на мать.

— Наверное, ночью маме стало жарко, — с улыбкой вмешался в разговор Виктор и, поднявшись с пола, направился в ванную. Через пару секунд он появился с шелковой рубашкой кремового цвета. — Эта?

— Да, — скрипнула зубами Мейбл, — давай сюда.

— Утро довольно теплое… Ты уверена, что тебе нужно одеваться?

— Сама разберусь. Прошу тебя, отдай рубашку.

— На маме совсем ничего нет! — озорно завопил малыш, поднял край одеяла и заглянул под него, чтобы лишний раз удостовериться в своей правоте. — Дома мама часто ходит по комнатам без одежды.

— Так поступают многие. И вообще не кричи, — попытался угомонить ребенка отец.

Он подошел к кровати, но ночную рубашку держал, приподняв высоко над собой.

У Мейбл резко испортилось настроение, в душе ее нарастало желание ударить Виктора. Вот он сейчас пытается заигрывать с ней, а сам провел ночь в объятиях Лорны. И еще потешается, жалкий лицемер!

— Я все же хотела бы одеться, — теряя терпение, раздраженно произнесла она.

— Да, конечно. Извини, — виновато улыбнулся Виктор, протягивая рубашку. — Просто мы долго возились с сынишкой, поэтому я и веду себя, как маленький озорник.

— Едва ли тебе подходит это определение. Оно звучит слишком невинно. — Мейбл бросила на него презрительный взгляд.

— Ты что, плохо спала?

— Почему ты так думаешь?

— Потому что у тебя плохое настроение, — помрачнев, пояснил Виктор. — Или с тобой всегда так происходит: ты ложишься спать в хорошем расположении духа, а просыпаешься в плохом?

— По-моему, такое случается не только со мной. Извини, но не мог бы ты выйти, чтобы я получила возможность принять душ и одеться?

— Полагаешь, еще рано посвящать Гэри в некоторые тайны жизни? — ухмыльнулся Виктор, скользнув взглядом по очертаниям прикрытого одеялом женского тела.

— Вот именно!

— Ладно, тогда ухожу. Абьенту же спер, — раздраженно бросил он по-французски и совсем другим тоном пояснил сынишке: — Я сказал: «Увидимся позже».

— Абьенту же спер, — с удовольствием повторил Гэри слова отца, глядя, как за ним закрывается дверь. — Мам, а что такое тайны жизни?

Мейбл подошла к двум детским коляскам и принялась с интересом заглядывать то в одну, то в другую. Ей хотелось получше рассмотреть темноволосых девочек-близнецов, тихонько посапывавших во сне. Жаркое южное солнце не донимало малышек, потому что коляски предусмотрительно поставили под увитый виноградными лозами деревянный навес.

— Привет! — прозвучало за ее спиной.

Этот чуть хрипловатый голос Мейбл узнала бы среди тысячи других. Принадлежал он Виктору Корте.

От неожиданности молодая женщина вздрогнула и виновато обернулась, словно ее застигли за каким-то непристойным занятием. Она закусила губу, досадуя на собственную растерянность. В чем можно ее винить?