Закон подлости

Чтобы она! Да отдала! Да вот так легко! Просто «дай, бабуля» – и дело с концом?! Ну уж нет. Не дождетесь! Зря, что ли, этот отрез Ваня из Самарканда привез?! Все берегла, думала, что на шестидесятилетие сошьет из черного панбархата платье. Не привелось. Очень ей было нужно это шестидесятилетие, когда сын из семьи ушел и девчонку им с Ваней подкинул!

Нет, он, конечно, ее не забыл совсем-то. Но по сути – все равно мерзавец, потому что жену бросил. И за-ради чего, спрашивается?! За-ради красавицы какой-нибудь записной? Если бы! Скучно ему, видишь ли, с прежней женой стало, на праздники потянуло. И как отец его ни уговаривал – без толку все!

Правильно ей Ваня говорил: «Избаловала ты его, Зина. Вот, смотри теперь…»

А то она не смотрела?! А то она не смотрела и хорошему его не учила? А где это хорошее? Свое-то «хорошее» Зинаида Яковлевна помнила. И свадьбу первую помнила, что сыну справляли, и деньги, что на квартиру ему всем домом собирали, и гараж Ванин, что отдала не раздумывая под его, под Мишины, нужды – машина какая-никакая, огурцы, помидоры…

Все Зинаида Яковлевна помнила и все случая ждала, чтоб ему, Мишке, сказать об этом и, подняв палец, изречь: «К живой матери не пришел, а к мертвой и шляться нечего».

Внучка Ларочка уж и так просила, и эдак: прости, мол, отца, бабуля, несчастный он человек, до шестидесяти пяти дожил, а так своего угла и не нажил. К тебе просится.

Не хотела Зинаида Яковлевна Мишку пускать, но пообещала Ларусе. Не удержалась, пообещала, потому что грех у нее перед внучкой был. Грех такой, что и вспомнить страшно!

А все жадность проклятая. Ну, может, не жадность – так, прижимистость. Девчонка институт оканчивала учительский, вечер выпускной, платье шить надо, чтоб как положено. И, значит, панбархат она тот просит. И что? И то! Не дала Зинаида Яковлевна тот отрез, вот, может, и хотела дать, а не смогла. Все думала: Ваня из Самарканда привез, память Ванина, а я сейчас вот р-раз – и отдам?! Ну и завидно было чуть-чуть: у молодых оно все ведь впереди – а у нее что? Ничего. Одни воспоминания. Даже мечты нету. А ведь мечта была. О-о-ох, какая мечта была у Зинаиды Яковлевны! Какая мечта! Чтоб платье как у Гурченки в «Карнавальной ночи», в талию затянутое, на подъюбнике, и выкат чтоб на нем под бусы: хочешь – жемчуг, хочешь – чешское стекло, а то можно и гранат – такой винный. И уже было все: и бусы – один, два, три, и панбархата отрез, а тут на тебе: «Зинаида Яковлевна, у Ларочки выпускной. Может, отрез-то свой отдадите девочке на платье?» – «Нет», – говорит Зинаида Яковлевна бывшей снохе и чуть не плачет: родная ведь внучка, любимая!

Плачет не плачет, а панбархат свой драгоценный приберегла, не смогла с ним расстаться. И Бог ей, Зинаиде Яковлевне, судья. Пережила Ларочка без бархатного платья свой выпускной. И краше всех была: высокая, статная, юбка в пол и блузка какая-то безумная с занавесками на груди. Спросила Зинаида Яковлевна про занавески, сноха обиделась: «Какие ж это занавески?! Это качели». А разницы нет никакой: занавески, качели, хоть дырка в боку. Все равно краше всех. И про панбархат не вспомнила: девичья память короткая…

Потом, правда, сама у нее, у Зинаиды Яковлевны, просила, когда отрез в сундуке нашла – перед Пасхой разбирали. А у бабки-то сердце замерло: а ну найдет и попросит? Так и есть! Другими отрезами прошелестела, а этот возьми да вынь. Не ситец там какой-нибудь копеечный, а самый что ни на есть дорогущий материал. Из тех, из советских времен, когда Ваня еще был жив, при должности и по командировкам ездил. И главное, Зинаида Яковлевна один за другим отрезы предлагает, на выбор. Нет, уперлась как баран: панбархат ей подавай. Ей и твидовый кусок – пожалуйста. И габардин – бери не хочу. И батист – нате вам, и гипюр на блузку. Не хочет.

Не выдержала Зинаида Яковлевна, губы поджала и невзначай так интересуется:

– А что ж бархат-то?

– Модно, – Ларочка объясняет.

– И что шить будешь?

– Жакет.

– Жаке-э-эт?! – чуть не задохнулась от возмущения Зинаида Яковлевна. – Это кто ж из панбархата-то жакеты шьет? Разве из панбархата жакеты шьют?! – недоумевает она.

– А почему ж не шьют?! – повышает голос Ларуся.

– Да потому, что нормальные люди из панбархата платья справляют.

– Скажи «жалко», – кривит губы внучка.

– Не жалко ничего. Испоганишь отрез, носить не будешь, а мне – сгодится.

– А тебе-то зачем?! – поднимает брови Ларочка.

– Мне надо…

– Ну надо так надо, – обижается внучка и кладет отрез в сундук. От соблазна подальше.

– Не закрывай, – сердится Зинаида Яковлевна и гремит ключами.

– Так все ж посмотрели, – недоумевает Ларуся и громко вздыхает, распрощавшись с мечтой о прекрасном.

– Сама знаю, – строго отвечает Зинаида Яковлевна и, внимательно осмотрев содержимое сундука, собственноручно запирает его на замок. – Окна-то мыть будешь?

– Буду, – соглашается чудо-девочка и отправляется на поиски тряпок. – Чем только?

– Чем окна-то нормальные люди моют?! Не знаешь разве?