Закон двадцать первых чисел

Ф Лекси

ЗАКОН ДВАДЦАТЬ ПЕРВЫХ ЧИСЕЛ

"Буря, это - "

(ВИЛ)

В тот час, когда Перций миновал порог хозяйственного магазина "Безделицы", по телевизорам, радиоприемникам и служебным селекторам как раз шла утренняя серия фильма "Фиалка Разврата", купленная у Западной Лапсердакии за большую валюту в знак улучшения всеобщей жизни, так что в шаропокатистом пространстве торгового зала не было никого, кроме продавщицы Вики, более известной по имени Настя, мы же для краткости будем называть ее Дженнифер. Она коротала время за прецезионным педикюром правого четвертого ногтя, если начинать считать с левой ноги, с помощью мебельного лака "Привет".

Перций повертел в руках электрическую москитобойку, скользнул вниманием по вантусам, плинтусам, компасам, и остановился стоять у витрины с особо разноплановой билиберденью.

- О! - произнес он, - препарат "Мортал"! А вы знаете, для чего его используют?

- Это средство для уничтожения божих коровок, когда их слишком много разводится в вашей квартире, - терпеливо объяснила Вика, выполняя служебный долг... То бишь Дженнифер.

- Если бы... Если бы! Знаете ли вы, что некоторые еще не искушенные в жизни и (заметьте!) совсем юные лица употребляют его в себя? И - о, если б вы знали, что с ними от этого происходит...

- Что? - удивилась Дженнифер.

Глаза Перция заволокло туманом воспоминания прожитых эпизодов жизненного времени...

- Я расскажу вам, - сказал он, - Было это давно, ах, простите, совсем недавно - да и могло ли это тянуться долго?! Бедная, бедная крошка Элси! .. (Лицо Перция задрожало от горя, и он опустился без сил на ящик бертолетовой селитры, а Дженнифер побрызгала его для приведение в чувство попавшимся под руку дезодорантом "Скунс".)

- Простите, - Перций поднялся - Я расскажу все по порядку. Я занимался с Элси музыкой - сольфеджио, арпеджио и адажио... Кстати, у меня абсолютный слух и абсолютный голос (Перций взял в доказательство ноту "фа" сильно засурдиненным колоратурным басом). Ну, вот... Собственно, ее матушка сперва пригласила меня как репетитора по математике - крошка третий год не могла перейти в пятый класс - но, увидев ее любовь ко многим другим дисциплинам, я отрепетировал с ней также ботанику, астрологию и гинекологию, а любовь ее к музыке была столь велика, что, бывало, мы до поздней ночи засиживались, разучивая какую-нибудь там арию Гугенхеймера из оперы "Гибель мозгов":

"Sehr schlecht

Nicht patronen!" (Перций смахнул из глаз две взволнованные слезинки) - да, прекрасное было время! - но однажды... (лицо его посугробело обратно) ...Однажды, сильно разволновавшись, она накапала себе вместо валерьянки "Мортала" - помните, экранизация "Не ставь мне на могиле крест", то самое место, где атаман Родриго в исполнении Джулио Кончини восклицает "Пустое все, что есть не репа!.." Собственно, из такого же пузырька как раз перед этим Родриго отравил негодяя Херардо, того самого, подменившего спрятанную в электрополотере репу на сахарную брюкву; поэтому ее рука, нащупав флакончик, не отметила ничего подозрительного а жаль! С этого-то все и началось. Она стала принимать "Мортал каждый день, и с каждым разом все больше - ведь пристрастие развивается так стремительно!

- О, боже... И ведь это, наверное, такая гадость! - ужаснулась Дженнифер.

- Еще бы! - закивал Перций - При приеме через рот от него начинается расслоение пищевода на слизистую и жилистую оболочки и катаракта желудка, при вдыхании - эпилепсия чихательного нерва, а от самого изощренного способа введения - через клизму в задний проход - аневризма двенадцатиперстной кишки! И все это на фоне общего рака памяти и уксусного диабета серьезной тяжести.

- Кошмар... А что же такого приятного ощущается после приема "Мортала"? - поинтересовалась Дженнифер.

- Ничего. Совершенно никакого удовольствия. Только какой-то голос все время твердит: "Прими "Мортала" еще... Прими "Мортала" еще..." - и проще принять, чем объяснить ему, что не хочется...

- Но ведь после этого он будет твердить еще громче!

- Ну да! И в этом-то весь и ужас!

Дженнифер ничего не могла ответить на такое, она только озадаченно покачала головой, а Перций продолжал: