Заколдованная жизнь

Лагерь полон боевыми колесницами, ржущими лошадьми и толпами длинноволосых воинов…

Королевская палатка, безвкусна в своем варварском великолепии.

Ее льняные покровы провисают под тяжестью оружия. В центре – возвышенное сиденье, покрытое шкурами, и на нем восседает рослый, свирепого вида воин. Он рассматривает пленников, которых по очереди подводят к нему, и судьбу их решает каприз бессердечного деспота.

Вот перед ним новая пленница. Она обращается к нему со страстной искренностью… Он же внимает ей со скрытой яростью, и глаза на мужественном, но свирепом и жестоком лице наливаются кровью и неистово вращаются. А когда он подается вперед, пристально и с ненавистью вперясь в нее взглядом, весь его облик – спутанные пряди волос, свисающие на сдвинутые брови, коренастый торс с мощными мускулами и две большие руки, опирающиеся на щит, стоящий на правом колене, – подтверждает замечание, едва слышным шепотом сделанное седовласым воином своему соседу:

– Не много милости получит эта святая пророчица из рук Хлодвига[1].

Пленница, стоящая между двумя бургундскими воинами лицом к бывшему князю салических франков, а ныне королю всех франков, – старая женщина с серебристо-белыми растрепанными волосами, спадающими на костлявые плечи. Несмотря на глубокую старость, ее высокая фигура стройна, а вдохновенные черные глаза смотрят гордо и бесстрашно в жестокое лицо вероломного сына Хильдерика.

– Ах, король, – говорит она громким, звонким голосом, – вот сейчас ты велик и могуч, но дни твои сочтены и править тебе всего лишь три лета. Злым ты родился… Вероломным ты был со своими друзьями и союзниками, не одного из них лишив законной короны. Убийца своих ближайших родственников, ты, добавляющий к ножу и копью в открытом бою кинжал, яд и предательство, берегись, ты дурно обращаешься со слугой Нертус![2]

– Ха, ха, ха!.. Старая карга из преисподней! – заявляет король со злой, угрожающей усмешкой, – Конечно, ты выползла из чрева своей матери-богини. Ты не боишься моего гнева? Это хорошо. Но и мне нечего бояться твоих пустых проклятий… Мне, крещеному христианину!

– Так, так, – отвечает сивилла. – Все знают, что Хлодвиг отрекся от богов своих отцов, что он потерял веру в предостерегающий голос белого коня Солнца, что в страхе перед аллеманами он склонил колени перед назорейским служителем Ремигиусом в Реймсе[3]. Но стал ли ты в новой вере более праведным? Разве после своего отступничества ты не убил столь же хладнокровно, как и до него, всех своих сподвижников, веривших тебе? Разве не ты дал слово Алариху, королю вестготов, и не ты же убил его исподтишка, вонзив копье в спину, когда он отважно сражался с врагом?

Это твоя новая вера и новые боги учат тебя, даже теперь, вынашивать в своей черной душе гнусные замыслы против Теодориха[4], нанесшего тебе поражение?…Берегись, Хлодвиг, берегись! Ибо теперь боги твоих отцов поднялись против тебя! Берегись, говорю тебе, ибо…

– Женщина, – свирепо кричит король, – женщина, прекрати свои безумные речи и отвечай на мой вопрос! Где сокровища Рощи[5], накопленные твоими жрецами Сатаны и спрятанные после того, как они были разогнаны святым Крестом?… Ты одна знаешь. Отвечай, или, клянусь небесами и преисподней, я навсегда втолкну в глотку твой поганый язык!..

Она не обращает внимания на угрозы и продолжает так же спокойно и бесстрастно, будто ничего не слышала:

– …Боги говорят, Хлодвиг, что ты проклят!.. Хлодвиг, ты будешь вновь рожден среди своих терепешних врагов и будешь мучиться страданиями, которые причиняешь своим жертвам. Вся мощь и слава, что ты отнял у них, будет маячить перед тобой, но ты никогда не достигнешь ее!.. Ты будешь…

Прорицательница не успевает договорить.

С ужасным проклятьем, припав, подобно дикому зверю, к своему покрытому шкурой сиденью, прыжком ягуара король обрушивается на нее и одним ударом сбивает с ног. А когда он заносит свое острое смертоносное копье, «святая» племени почитателей Солнца заставляет воздух зазвенеть последним проклятием:

– Я проклинаю тебя, враг Нерфус! Да будут муки твои десятикратно тяжелее моих! Пусть великий закон воздаст…

Тяжелое копье падает и, пронзив горло жертвы, пригвождает голову к земле. Горячая алая струя вырывается из зияющей раны, покрывая короля и воинов несмываемой кровью…