Заклятие (сборник)

Школа перевода В. Баканова, 2012

Жила-была девочка. Одаренная богатым воображением, редким остроумием и живой душой. В те времена в йоркширской глуши, где она родилась, Интернета не было, не было кинотеатров, только книги, потому ничто не стесняло полета воображения. Разумеется, она много читала, все больше романтиков, повествующих по обычаю ее века об инфернальных злодеях, бессердечных и неотразимых героях, пылких и самоотверженных героинях. А еще она была фантастически талантлива, а талант требует выхода. Что оставалось делать? Писать фанфики! Нет, она не сочиняла продолжений к романам Вальтера Скотта и поэмам Байрона – она создала целую вселенную, населенную вальтерскоттовскими и байроническими персонажами.

Если с чем девочке и повезло, так это с компанией. С братом и сестрами – с ними было так весело сочинять мир, где правили гордые и неотразимые монархи, где интриговали, заводили романы, разбивали сердца, издавали журналы и сочиняли поэмы. Мир, в котором воды Нигера разбивались о гвинейский берег, трепетали на ветру алые полотнища флагов, бушевали африканские страсти.

И кажется, что нет ничего банальнее таких миров, но ее мир благодаря силе воображения, красоте слога, а главное, остроумию, смягчающему неловкие красивости (не сразу, ох не сразу девочка научилась сдерживаться и загонять себя в жесткие рамки), ожил.

Между тем девочка росла, и жизнь ее не баловала – ее любови оказывались по большей части воображаемыми или неразделенными, брат и сестры умерли молодыми. Стоит ли винить ее за то, что в зрелые годы сказка уступила место мрачноватому готическому миру, порождению одиночества и экзальтированности? И стоит ли удивляться, что ее знаменитый роман до сих пор находит отклик во взыскующих романтики женских душах, мало изменившихся за прошедшие века?

Рабским трудом гувернантки и учительницы (главным образом потому, что нелюбимым – наверняка прачке или кухарке кусок хлеба в те времена доставался куда тяжелее) она зарабатывала на жизнь. За полгода до смерти вышла замуж – вероятно, устала ждать своего Рочестера-Заморну, вероятно, не за ровню в интеллектуальном смысле, впрочем, хочется верить, что те полгода, которые им довелось делить кров, Артур Белл Николс с женой жили душа в душу. Фотография преподобного Николса ничего не скажет пытливому взгляду, но, как бы то ни было, книжечки, переплетенные в кожу, он сберег. Не дожив до тридцати девяти, миссис Николс умерла – от токсикоза, туберкулеза или тифа или чего-то еще, что лечить в те времена не умели.

Приходится признать, что судьба, которая поначалу сулит исполнение желаний всем юным и пылким, не сдержала обещания: во взрослой жизни девочке не выпало ни великой любви, ни славы, которая пришла бы под руку с достатком. Впрочем, слава явилась посмертно. Прихотливая слава писательницы, в единственном романе которой за надрывом и роковыми страстями почти невозможно разглядеть юную насмешницу с нежной душой.

Мы не знаем слов, которые могут убедить человека, обладающего литературным вкусом, взяться за чтение ювенилий Шарлотты Бронте. И все-таки попробуйте, потому что обидно разминуться с чудом. Ибо чудо в печальной истории ее жизни все-таки случилось – желтенькие листочки, накорябанные мелким почерком, уцелели, сохранив для тех, кому это нужно, ее мир – мир девочки, писавшей фанфики.