Закат

– Извините, вы не подскажете, как выйти к парку Горького? – оборачивается ко мне единственный белокурый лучик света в этом унылом, покрытом одеялом морфея утреннем вагоне метро, и неведомая сила вызывает у меня легкую улыбку. Я заприметил её ещё на эскалаторе. Улыбчивая, светлые волосы, милые веснушки – казалось, она была действительно единственным посланником солнца в подземельях, где снуют металлические драконы, пугая своим рыком и искрами из зубов. Я совру, если не скажу, что влюбился в этого ангела с первого взгляда. Даже не слышав её голоса, не зная её интересов и взглядов на мир, я уже внутри чувствовал, что точно неспроста проспал сегодня. Да, глупо. Да, возможно, совершенно неверно, но разве нам судить, правильно это или нет?

Москва. Раннее утро. По пустынным ещё улицам неспешно бегут одинокие муравьи, аккуратно намекая на то, что вскоре тут даже яблоку упасть будет негде. Железные лошади, которым предстоят долгие часы в пробке, досыпают последние минуты перед этим увлекательным путешествием, повторяющимся изо дня в день. А если спуститься чуть ниже, туда, где солнцем являются тысячи стеклянных свеч, можно заметить толпы букашек, которые разбегаются в разные стороны и тоннели, шныряют по норкам и ползут вверх вместе со ступеньками. Обычная жизнь очередного муравейника. Даже если и взять во внимание тех двух молодых людей. Они забавно поглядывают друг на друга, но никак не могут встретиться взглядом. Будто намеренно отводят глаза в последнюю секунду до того, как смотреть начнёт другой. Идут в одном направлении. Заходят в один вагон метро. Стоят в метре друг от друга.

Звучит навязчивое «Осторожно, двери закрываются», и поезд трогается с места. Я зевнул и оглянулся, чтобы оценить собравшийся контингент. Возможно, сложно представить удивление, которое мне пришлось испытать при виде всё той же знакомой незнакомки. Но ещё больше оно отразилось на моём вечно спокойном лице, когда её голос прозвучал прямо возле меня. По затылку пробежались мурашки. В горле пересохло. Мозг всё неутомимо генерировал вопросы, а ко мне ли вообще обращаются. Но стоило мне оторваться от учебника и посмотреть по сторонам, как я увидел её личико, склонившееся надо мной…

Прекрасный момент для начала какой-то любовной истории, глупой романтической комедии, которая может скрасить чей-то вечер. Милое, невинное знакомство, которое окунёт тебя с головой в беззаботность. Но нет… совершенно нет. Жизнь была бы слишком скучной и предсказуемой, если бы каждый вопрос незнакомца в метро вёл к безоговорочному хеппи-энду. Не так ли?

Перебрасываются парой фраз. Наконец-то смотрят друг другу в глаза. Нервно улыбаются. И каждый из них внутри понимает, что это не обычная случайность. Он впервые за 10 лет учёбы проспал, а она впервые за последние три года решила добираться до школы на метро. Она обернулась, чтобы поправить свою спортивную сумку, он поднял взгляд, чтобы протереть глаза после бессонной ночи в компании Булгакова. Они зашли в один вагон метро и, пройдясь по вагону взглядами, заметили знакомые локоны и насыщенно-красную куртку. Они думали, что это их последняя встреча. Яркая, короткая, как молния перед затяжной, тёмной бурей. Но они ещё не знали, что сами станут «бурей». Долгой, волшебной, будоражащей сознание каждого.

В моём же случае эта встреча скорее была точкой невозврата, с которой всё началось. У всех ведь есть такой перевалочный пункт в жизни, когда понимаешь, стоит тебе переступить эту черту и всё… ничто больше не будет как прежде. А порой это понимание приходит далеко не сразу. Так и у меня. Никогда бы не подумал, что невинная просьба подсказать дорогу обернётся тем, что я имею сейчас. Никогда бы не подумал, что одна маленькая фраза может повернуть жизнь на 180 градусов. Никогда бы не подумал, да и сейчас даже мысль об этом в голове вызывает диссонанс. Слишком нереально. Либо слишком реально, чтобы быть правдой. Я совершенно потерял грань подлинности происходящего. Прислоняюсь лбом к ледяному стеклу дверей, к которым запрещено прислоняться. Прохлада. Окно в темноту слегка потеет от моего размеренного, теплого дыхания. Теперь на нем можно рисовать. Она так любила это делать и всегда грустила, когда приходилось покидать вагон, оставляя ёжиков без домика. Пытаюсь повторить этот рисунок, что засел у меня в памяти, и замечаю, как странно поглядывает на меня старушка, что сидит рядом. Плевать. Меня уже ничто не волнует. Кроме неё. Но это не считается, так ведь?