Загубленная добродетель

Сантино

Я был верным солдатом.

Быть головорезом наряда Чикагского подразделения было предметом гордости. То, что мне нравилось ломать кости, и моя задача позволяла мне это делать, было дополнительным бонусом. Я был хорош в этом. Я наслаждался этим.

Что мне не нравилось, так это слушать бессмысленную болтовню девочки-подростка.

К сожалению, мои зверские таланты привели к тому, что мой Капо попросил меня стать личным охранником его дочери.

Играть роль телохранителя, няньки для его старейшего отпрыска, никогда не было моей идеей служить делу.

“Ты не можешь сказать ”нет"", — утверждал мой отец, его глаза расширились от тревоги, когда я сказал ему, что подумываю об этом.

“Я не такой, как ты, папа. У меня не хватает терпения вертеться рядом с избалованной женщиной из мафии и слушать ее бесконечное нытье со своими друзьями. Я солдат, а не няня”.

“Ты не можешь сказать "нет" своему Капо. Это честь ”.

Я покачал головой. “Я хочу работать своими руками. Я хочу сломать кости. Я хочу уничтожить наших врагов ”.

“Тебе следует пересмотреть свое решение”, - умоляюще сказал папа. “Если твой Капо попросит тебя стать телохранителем его дочери, есть только один приемлемый ответ, Сантино, и это да”.

У меня не было абсолютно никакого намерения пересматривать свое решение или говорить "да", что бы ни говорил папа. Мы с Артуро были хорошей командой. Мы годами работали вместе в качестве Головореза наряда, и все же это никогда не надоедало. Зачем мне отказываться от этого ради работы, которую я, несомненно, презирал бы?

Что бы ни сказал Данте, я буду стоять на своем и оставаться Головорез ом наряда.

“Почему бы тебе не прийти к нам домой, чтобы сообщить мне о своем решении?” Сказал Данте во время нашего короткого разговора. “Пять часов”.

Он повесил трубку, прежде чем я смог сообщить ему свой ответ по телефону. Вздохнув, я смирился с чертовски неловкой встречей с моим Капо. Данте умел обращаться со словами плюс тонкая хитрость, которая заставляла людей делать то, что он хотел.

Я позвонил в звонок, оглядываясь на свой черный Camaro 1969 года, надеясь, что скоро вернусь в него, мчась по улицам Чикаго. Такого рода социальные мероприятия были проклятием моего гребаного существования, и я обычно избегал их.

Дверь открыл не Данте и не горничная. Передо мной, утонченно вежливо улыбаясь, стояла Валентина Кавалларо. Она была высокой, с длинными каштановыми волосами и зелеными глазами, которые ловили тебя, как кошка мышь. То, что она могла заставить меня чувствовать себя одним из этих маленьких пушистых шариков паразитов, заставило меня еще больше опасаться работать в их доме.

Я кивнул ей и вежливо улыбнулся в ответ. “Ваш муж попросил меня приехать”.

“О, я знаю”, - сказала она. “Я подумал, что было бы отличной идеей познакомить тебя с нашей дочерью прямо сейчас. Зачем ждать?”

Я прочистила горло, собираясь сказать то, что я пришла сюда сказать, когда Данте появился позади Валентины и положил руку ей на плечо. “Сантино”, - сказал он с коротким кивком.

“Я рада, что рядом с Анной будет такой способный телохранитель”, - сказала Валентина, не сбившись с ритма, одарив меня улыбкой женщины, у которой был тонкий способ добиться своего, и, увидев это, я точно понял почему.

“Дело в том, — начал я, когда Валентина пригласила меня войти. И Данте, и Валентина посмотрели на меня.

“Да?” Спросила Валентина.

Слова моего отца летали в моем мозгу, как назойливая муха, от которой ты не мог отмахнуться. Стоя в особняке Кавалларо и видя их выжидающие лица, я понял, что не могу отказаться от их предложения. По крайней мере, пока. Может быть, я мог бы поработать телохранителем один или два года, а затем попросить Данте вернуть меня к задаче пытать людей для получения информации.

“Дети обычно меня терпеть не могут”, - сказала я, что на самом деле было неправдой. Дети тянулись ко мне, как мухи к дерьму, но у меня не было необходимого терпения, чтобы выносить их присутствие.

Валентина рассмеялась. “О, не волнуйся. Анна ладит со всеми. Она очень общительная и чуткая девушка ”.

Конечно. Почему родители всегда думали, что их дети — Божий дар человечеству, очень талантливые и воспитанные альтруисты, когда большинство из них были раздражающими, избалованными детьми с эгоистичными наклонностями и склонностью к честности, граничащей с жестокостью.

“Я уверен, что так оно и есть”.

Наверху раздались шаги, и на верхней ступеньке лестницы мелькнула тень каштановых волос. Анна Кавалларо практически резвилась вниз по лестнице, ее конский хвост подпрыгивал вверх и вниз самым раздражающим образом. Как глазурь на торте, она была одета в клетчатый костюм, в котором даже женщина за пятьдесят чувствовала бы себя старой. Она сверкнула мне улыбкой. Ее глаза блестели от возбуждения. Она протянула руку в мою сторону, пристально глядя на меня. “Приятно познакомиться”.