Заговор богинь

Фетида Сереброногая поднялась из глубины на поверхность тайной бухты. Ее сын уже был там, ожидая ее появления. Все с тем же почти сверхъестественным спокойствием, которым он обладал уже в младенчестве, он стоял на песчаном берегу, пристально всматриваясь в далекий морской горизонт.

Хотя он не прожил еще и полных шестнадцати лет, он куда больше походил на мужчину и воина, которыми должен был стать, чем на того малыша, которого она держала у своей груди как будто бы только вчера. Он был великолепен – ее золотой орленок, ее гордость... ее Ахиллес. Но сегодня ее сердце обливалось слезами из-за того, что открыл оракул Зевса. Фетиде хотелось отвергнуть эту правду или отвернуться от выбора, который предложил ей великий бог. Но она ведь и сама божество, рожденное в воде, дочь Нерея, древнего морского бога, и слишком хорошо знает, что исполнения пророчеств богов не избежать... что попытка уйти от них приводит лишь к хаосу и полностью разрушает жизни. От судьбы не уйти, так что нужно все это пережить.

Ахиллесу хотя бы дали выбор.

Но маленькая искра надежды, которая вспыхнула у Фетиды при этой мысли, прожила недолго. И она умчалась из сердца, пока Фетида смотрела на удивительного мужчину, в которого превращался ее сын.

Еще до того, как Ахиллес был зачат, оракул предсказал Фетиде, что ее сын превзойдет своего отца, – что избавило Фетиду от утомительных домогательств Зевса и Аполлона. Ни один бог не захочет, чтобы сын затмил его сияние. И Фетида вышла замуж за Пелея, царя мирмидонского. Легкая улыбка скользнула по ярко-розовым губам Фетиды. Пелей так отчаянно желал ее, что по сравнению с ее гладкими белыми бедрами предсказание оракула казалось ему совершенно несущественным. Фетида отбросила назад светлые, серебристого оттенка волосы. Она, конечно, не могла постоянно жить рядом со смертным, будь он хоть царем, хоть нет, но думала о нем с нежностью, и думала часто. Возможно, она даже навестит его вечером, попозже. Он всегда радостно встречал ее, а ей, пожалуй, не помешает сегодня немножко страсти, чтобы отвлечься. К сожалению, Фетида слишком хорошо знала своего сына; и то, что предсказал оракул в святилище Додоны, безусловно, должно произойти. Фетида глубоко вздохнула, собираясь с силами.

 – Ахиллес! – окликнула она сына.

Ахиллес повернулся к Фетиде с ослепительной улыбкой и склонился перед ней в приветственном поклоне, столь глубоком и уважительном, что сама Гера осталась бы довольна.

 – Матушка, какие новости ты принесла из храма Додоны от оракула Зевса?

Фетида скользнула поближе, протягивая сыну нежную руку.

 – Даже не поздороваешься с матерью? Неужели тебя интересуют только оракулы и

пророчества, сын мой?

Голубые глаза Ахиллеса, того же бирюзового оттенка, что и морские глубины, где родилась его мать, сверкнули озорным весельем.

 – Прости меня, великая морская богиня!

Он нежно поцеловал руку Фетиды и поддержал мать под локоть, помогая выйти из теплой воды Эгейского моря.

 – Как твое здоровье, матушка? Не изменилось ли оно за два дня, что прошли после нашей последней встречи?

Фетида погладила плечо сына, вроде бы еще более мускулистое, чем было два дня назад, когда они обедали вместе на берегу этой самой бухты.

 – Мое здоровье в полном порядке, как ты и сам хорошо знаешь. И я всего лишь низшее морское божество, так что незачем так уж льстить мне. Впрочем, тебе и это отлично известно.

Ахиллес наклонился и чмокнул Фетиду в щеку.

 – Но моя богиня – именно ты, матушка, и ты для меня значишь куда больше, чем олимпийцы.

Однако Фетида не ответила обычной добродушной шуткой, а вдруг посмотрела в сияющие глаза сына и резко сказала:

 – Не надо насмехаться над богами. Там, где я родилась, посягательство на место олимпийца, пусть даже мысленное и шутливое, рассматривается как тяжкое оскорбление богов, и за подобное высокомерие сурово наказывают.

Ахиллес нахмурился.

 – Что случилось, матушка?