Загадка Старого Леса

Мы знаем, что полковник Себастьяно Проколо приехал в Нижний Дол весной 1925 года. Антонио Морро, его родной дядя, умирая, завещал Проколо часть огромного лесного угодья, расположенного в десяти километрах от поселка.

Оставшаяся часть владений — а она была значительно больше той, что унаследовал полковник, — перешла в распоряжение двенадцатилетнего Бенвенуто Проколо, который приходился Морро внучатым племянником. Отец Бенвенуто давно погиб, мальчик был круглым сиротой и жил в пансионе неподалеку от Нижнего Дола.

Прежде опекуном Бенвенуто считался Антонио Морро. После его смерти заботиться о мальчике пришлось полковнику.

В те времена, да и в общем-то всю свою жизнь Себастьяно Проколо был высок и худощав, носил пышные усы, отличался необыкновенной силой и выносливостью; рассказывают, он мог расколоть орех, зажав его между большим и указательным пальцами левой руки (Проколо был левшой).

Когда он подал в отставку, солдаты вздохнули с облегчением: такого сурового и требовательного командира поди-ка поищи. В день, когда Проколо, уходя, в последний раз переступил порог казармы, полк провожал его во дворе — уже много лет солдаты не выстраивались так быстро и безупречно; горнист, лучший в полку, превзошел самого себя, трижды протрубив в свой горн, да так чисто, задорно и бойко, что слух об этом разлетелся по всему гарнизону. Полковник лишь слегка скривил губы — и это даже напоминало улыбку[1], — сделав вид, будто он счел за глубокое почтение то, что на самом деле было тайной радостью по поводу его отставки.

Морро, хозяин великодушный, был самым богатым человеком в долине и почти не пытался извлечь доход из своих владений. Он, правда, вырубал деревья, но лишь на небольшом участке леса. Самые красивые и могучие деревья — так называемый Старый Лес, который, впрочем, был не столь уж велик, — оставались нетронутыми. В Старом Лесу росли вековые ели; во всей округе, а возможно, даже в целом мире не найти старше. Столетиями топор не касался ни одного ствола. Полковнику достался в наследство как раз Старый Лес, где был дом, в котором жил Морро; кроме того, он получил узкую полосу примыкавших к лесу земель.

Как и все жители долины, Морро относился к Старому Лесу с благоговением. Незадолго до своей смерти он пытался — увы, напрасно — сделать те места национальным заповедником.

Спустя месяц после его кончины власти, в благодарность за вклад, который Морро внес в сохранение природы, поставили ему памятник: на поляне перед его домом была установлена ярко раскрашенная деревянная статуя.

Все находили в ней сходство с покойным Морро и восхищались. Но когда на церемонии открытия оратор произнес: «…и поистине, своими трудами он заслужил этот нетленный символ нашего почтения», собравшиеся, ухмыляясь, стали толкать друг друга локтями в бок и посмеиваться: как ни крути, статуя простоит полгода, не больше, а потом сгниет.

Встречать полковника Проколо, прибывшего поездом, отправился на своем старом автомобиле Джованни Аюти, человек средних лет. Разговор не клеился. (Потом старина Аюти не раз упрекал себя в том, что был дерзок и несдержан.)

— Чудеса! — выпалил он, едва успев поздороваться с полковником. — Знаете, а ведь вы как две капли воды похожи на беднягу Морро. Точно такой же нос.

— Вот как? — осведомился полковник.

— Да, сходство необычайное, — подтвердил Аюти. — Вылитый Морро. Если, конечно, не принимать во внимание…

— Вы тут все такие шутники? — произнес полковник ледяным тоном.

— Ну, пожалуй, не все, — смутился Аюти, — но иногда у нас шутят… Боже правый! Да мы не претендуем на остроумие.

Они поехали прямиком к дому Морро. Первые пару километров дорога шла по низине, через поля, которые потом сменились широкими лугами. Примерно за четыре километра от дома начался лес — сначала редкий, с высокими тощими деревцами. Не доезжая километра до жилища Морро, автомобиль поднялся на плоскогорье и помчался вдоль просеки. Отсюда отлично просматривался — он хорошо виден и теперь — Старый Лес, который раскинулся меж двух гор, похожих на конусы с усеченной верхушкой, и затем взбирался на хребет, что тянулся над долиной. Вдалеке торчала желтая скала высотой в сотню метров, прозванная Рогом Старика, — голая и выщербленная, вся в трещинах и уступах, она выглядела угрюмо и отталкивающе.

Пока они ехали, рассказывал потом Аюти, полковник вспылил трижды.

В первый раз он рассвирепел, когда автомобиль встал на крутом повороте дороги неподалеку от просеки: в баке закончился бензин. Аюти, правда, сумел скрыть эту истинную причину остановки от Проколо, который плохо разбирался в двигателях. Сказал, что здесь, на подъеме, так происходит всегда, ведь машина совсем износилась и утратила былую прыть[2]. Полковник смирился с тем, что дальше придется идти пешком, однако был явно раздосадован. «Ну а Морро? — поинтересовался он. — Неужто и он плелся отсюда до самого дома?»