Загадка Прометея

Для венгерского писателя быть переведенным на русский язык — большое событие. Вы это поймете, если вспомните, что во всем огромном мире венгерским языком владеет лишь около пятнадцати миллионов человек. Наш язык — прекрасный, но доступный, увы, столь немногим — крайне ограничивает радиус действия нашей литературы. Окном в мировую литературу, с тех пор как существует венгерская литература, был для нас перевод: мы переводили на родной язык все самое ценное, от античности до наших дней. Сами же, чтобы выйти к миру, располагали вместо двери разве что узенькой щелкой. Дверь перед венгерской литературой распахнуло социалистическое содружество, точнее — русский язык. Язык международный. Один из официальных языков межнационального общения и в то же время — что в данном случае еще важнее — литературный международный язык, поколениями великих русских поэтов и прозаиков отшлифованный до совершенства. Поэтому перевод на русский язык произведения венгерского автора означает не только тираж, многократно превышающий тиражи, возможные у нас, — благодаря русскому языку это произведение становится литературным явлением в любом уголке земного шара.

Нужны ли слова, чтобы объяснить, с каким волнением выхожу я к этой поистине необъятной аудитории?

Мое волнение тем больше, что из всех моих произведений я люблю этот роман особенно. В каком-то смысле он стал квинтэссенцией всех моих раздумий и творческих устремлений. И, помимо прочего, присущая мне склонность к иронии нашла в нем естественный выход: «рационалистический» анализ мифов и легенд как реально существовавшей действительности предоставлял к тому неограниченные возможности. В стране Гоголя, думается мне, эта ирония полюбится читателям. Что же до меня, то я пользуюсь ею не только ради вящей «занимательности» (которая, впрочем, тоже важный фактор) — я убежден, что ироническая интонация способна придать особенную значимость и действенную силу серьезному содержанию произведения. А в «Прометее», по замыслу моему, сказка повествует о вещах весьма серьезных.

На моей родине меня знают как писателя современной, злободневной тематики. Поэтому мое обращение к событиям далекой древности поначалу было встречено с некоторым недоумением. Микены бронзового века — да еще бог в главной роли! (Или — полубог? Ведь очень возможно, что на самом-то деле главный герой здесь Геракл, а не Прометей…) Но вскоре критика — к искренней моей радости — единодушно заговорила об актуальности, о сегодняшности романа. И, надеюсь, не только из-за шутливых моих отступлений и ссылок, но прежде всего потому, что актуальны и сегодняшни те моральные и философские проблемы, которые я исследую. Добавлю только, что не один злободневный вопрос прояснил для себя, работая над «Загадкой Прометея». (Очевидно, я не рожден «чистым теоретиком»: явления, доступные воображению и чувству, говорят мне больше, чем отвлеченные категории. Но ведь это свойственно, пожалуй, многим, очень многим.)

Я писатель и потому не стану отпираться: конечно, я жажду успеха. И тоже хочу, насколько возможно, доступными мне средствами внести свою скромную лепту в улучшение, совершенствование жизни на земле. Достигнуть же этого я смогу лишь в том случае, если читателю по душе придется мною написанное, если он пойдет со мной «рука об руку». Да послужит это оправданием моему тщеславию!

Итак, мой «Прометей» входит сейчас в ту дверь, что отворяет перед ним русский язык. Что мне остается? Я закрываю глаза и, затаив дыхание, жду, как-то он будет принят. Поручаю себя доброжелательности читателя.

Лайош Мештерхази

Она занимает меня издавна, можно сказать, с самого детства, а в последнее время не дает мне покоя ни днем, как говорится, ни ночью. Я начинаю понимать изобретателей, их маниакальную борьбу с равнодушием и недомыслием, их вопли «эврика!», которыми они, нигде не добившись признания, оглашают улицы и перекрестки. И считают непроходимой глупостью, что мир продолжает жить по старинке, а людей, как и прежде, волнуют лишь собственные пустячные делишки, одни лишь смеха достойные мелочи.

Так же и я: со всеми друзьями и знакомыми говорю теперь только о Прометее, да что говорю — пишу!