За несколько дней до небытия. Монопьеса из времён дщери Петра Великого

Ночь. Старая русская императрица Елизавета Петровна, дщерь Петра Великого, глядя в потолок, лежит на спине в отделанной серебром опочивальне на роскошном ложе, украшенном голубым штофом (тяжёлый шёлк), лазоревой и красной бахромой.

На балдахине – вышитые серебряными нитями крест, царская корона и замысловатый с завитушками вензель императрицы. У изголовья государыни – герб Российской империи, декорированный серебром и шёлковой тканью.

Что за жизнь началась! То кашель и кровь горлом пойдёт (прикладывает платок ко рту), то пятки опять зачешутся. Пятки-то у меня всю жизнь чешутся, разве что теперь чаще стали блаженства от меня требовать, а я – от своего окружения. Но вот кашель и кровь из горла – это что-то новенькое. Всего-то месяц, как началось. Или уже год? Или два? Забывать уже стала, время спрессовалось, как древесная стружка у мастеровых. Язвы вот на ногах появились, или, вернее, раны открылись, которые давно зажили… Но сейчас только горло беспокоит. (Кричит) Эй, караульные! Ко мне! Бегом!

Прислушивается, приставляя руку к уху и оттопыривая его. А в ответ – тишина.

Я так и знала! Спят караульные. Опять спят! Оба. Если у входа в мою опочивальню спят, то что же тогда по залам и у входа во дворец творится!.. Наверняка и там тоже дрыхнут, как сурки… или как суслики, да ещё и с храпом по всю Ивановскую. Вот так всегда. Никакого порядка! Герцог – тьфу, какой он герцог! – мелкий дворянчик курляндский Бирон на моём месте живо бы тут порядок навёл! Всех бы в пыточную отправил или сразу на плаху… Ох, не берегут подданные свою матушку-императрицу. (Снова кричит) Караульные! Хоть один, проснитесь! Служба государыне не терпит отлагательств!

Опять прислушивается.

Храпа вроде нет – должны услышать караульные. Повелеваю привести ко мне лекаря… лейб-медика Ваньку… или, как его там, Иоганна Лестока, он лучше всех умеет мои хвори исцелять. Правда берёт дорого, подлец! За одно кровопускание то пятьсот, то две тысячи рублёв! Олигарх чёртов! Говорит, одна и та же процедура по сложности сама от себя раз от раза отличается. Причём, чем дальше, тем всё заковыристее становится! И фрейлину Софьюшку Закревскую позовите срочно, она лучше всех умеет моим пяткам потрафить! Как чесать их умеет, шалунья этакая – пальчики оближешь! Впрочем, графиня Мавра Шувалова, статс-дама и супружница Петруши Шувалова, моего министра, генерал-фельдмаршала, сенатора и прочая, и прочая… она, пожалуй, пятки лучше чешет. Да и Аннушка Воронцова, жена нынешнего канцлера и кузина моя, тоже хорошо, ох, хорошо! Как чесанёт, так и радость мне – кажется, что жизнь сложилась! И Маша, вдова Головина, его вторая жена – ох, и мастачка… и мастрячка!.. Ой, запамятовала… Закревская-то уже не Закревская, а целый год как Апраксина, замуж выскочила… с моего благословения, такова была моя воля, воля государыни-солнца! Да вроде и не чесала она мне пятки-то, ибо не умеет… Ой, да и Ванька Лесток в опале, я его сначала в Углич сослала, а потом в Устюг Великий. Надо бы обратно вернуть, пусть меня научит… вылечит, вернее. Впрочем, нет, не стоит, он уже забыл лекарское дело, ведь столько лет прошло. Интриганом был! Шпионом от французов! Спелся с ними, в самую гущу интриг полез. Не надо его! Подать мне хорошего лекаря! Настоящего! Плеяду лекарей! Консилиум! Я всех оплачу! Я самая богатая государыня Европы и могу купить себе здоровье и качественное лечение. Караульные, ко мне!

Тишина. Женщина приподнимается на одном локте, поворачивается лицом к залу.