Юго-запад

Старший посол д-р Ран, высокопоставленный чиновник имперского министерства иностранных дел, прилетевший по личному поручению фюрера с особой миссией в Будапешт, третий день ждал аудиенции у регента Венгрии адмирала Хорти. Несмотря на все усилия Эдмунда Весенмайера — официально аккредитованного при регенте германского посла — двери королевского дворца, где находилась резиденция Хорти, были для личного представителя Гитлера пока закрыты.

О причинах такой дипломатической холодности д-р Ран догадывался без особого труда: русские войска уже вступили на территорию Венгрии, и последний «верный союзник» рейха панически изыскивал возможность юркнуть в кусты. На Замковой горе в Буде — а именно там было «средоточие власти», в министерстве иностранных дел Венгрии, в залах и кабинетах парламента шла бесконечная суетливая возня. По нескольку раз в день заседали правительство и коронный совет, чувствовалось, что приближаются какие-то серьезные, может быть, даже решающие события.

Перед отъездом из Берлина Ран ознакомился с донесениями абверовской и гестаповской агентуры в Венгрии. В Будапеште тайно и спешно готовилось предательство. Еще в сентябре два доверенных лица адмирала — его специальный советник полковник в отставке Надаи и полковник Хоуай — тайно летали в Италию, в главный штаб южного фронта союзников в Кесерте к сэру Джону Слессеру, командующему 8-й английской армией, с предложением начать переговоры о перемирии и с личным посланием регента английскому королю. В обмен на проанглийскую позицию Венгрии после войны Хорти просил высадить в Венгрии десант, к командованию которого он немедленно обратится с просьбой о перемирии. Радиограмму из Кесерты в Будапешт удалось перехватить и расшифровать. Ответ англичан был по-английски сух и холоден: Венгрия должна просить перемирия у русских, поскольку их войска уже вступили на ее территорию — и без каких бы то ни было предварительных условий. Предложение же регента о десанте вообще было обойдено молчанием. Хорти пришлось круто переориентироваться с запада на восток. Запустили пробный шарик— послали в Москву графа Эди Ацела. По тем сведениям, которыми располагала разведка и которые поступили в ведомство Риббентропа по другим каналам, графа Ацела в Москве приняли. Ему сообщили, что Советское правительство готово принять и официальную венгерскую делегацию для ведения переговоров о перемирии. И вот теперь там, в Москве, ужо вторую неделю сидят официальные представители Хорти во главе с генерал-полковником Габором Фараго — начальником жандармерии, хотя, вероятно, подумал Ран, такая одиозная фигура во главе делегации могла несколько шокировать русских, несмотря даже на то, что генерал Фараго был когда-то военным атташе в Москве и неплохо знает русский язык. Мало того, регент даже пробовал было заигрывать с Венгерским Фронтом, в который кроме вполне лояльных политических партий входят Партия Мира и находящиеся на нелегальном положении коммунисты! В архивах разведки хранятся записи передач подпольной радиостанции имени Кошута, воззвания и листовки Венгерского Фронта. «Сейчас, когда страна стоит на грани катастрофы, — вещала недавно эта радиостанция, — нужны серьезные, решительные действия. Первейшим условием спасения Венгрии является немедленный разрыв с Гитлером... » Воззвания и листовки идут еще дальше: «Немедленное перемирие с Красной Армией и вооруженная борьба против немецких оккупантов! Только такое решение может спасти нашу страну. Только таким образом можно избежать бессмысленного кровопролития. Только так можно сохранить нашу армию, офицерский состав и обеспечить равноправие Венгрии среди соседних стран. Офицеры! Переходите со своими частями на сторону Красной Армии — нашей освободительницы, расчищайте ей путь, поверните ваше оружие против немцев!.. Не допускайте разграбления нашей страны и расхищения наших ценностей немецкими оккупантами! Раздавайте оружие, боеприпасы и взрывчатые вещества рабочим, крестьянам, антигермански настроенной интеллигенции, поддерживайте их в борьбе!»

За окном посольства свинцово стыл в тусклом свете октябрьского солнца Дунай. В его неподвижной воде расплывчато отражались купол и башенки парламента, здания на набережной, широкие длинные пролеты моста Ланцхид и подернутое желтовато-сизой пеленой холодное небо.