Йот Эр. Том 1

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

В этот день, 27 августа 1897 года, на конечной станции железной дороги, только-только протянутой от Хайнувки к Беловежу, было необычайно оживленно. Ну как же – предстояла царская охота! К прибытию царского поезда свежепостроенный станционный павильон был украшен гирляндами из дубовых и сосновых ветвей с вплетенными в них трехцветными лентами, на платформе был выставлен почетный караул, а сама станция оцеплена двумя ротами солдат. К встрече допущены были лишь члены свиты, прибывшие в Беловеж ранее царского поезда, да главные распорядители намечаемого развлечения – начальник Управления охоты Министерства Императорского двора князь Дмитрий Борисович Голицын и ловчий его величества Владимир Робертович Диц.

Сначала из вагонов царского поезда споро выскочили казаки лейб-гвардии 3-й Терской казачьей сотни Собственного Его Императорского Величества Конвоя, в черкесках с газырями и в барашковых папахах, а за ними вышел командующий Конвоем, флигель-адъютант, генерал-майор Свиты Его Императорского величества барон Мейендорф. Казаки, не дожидаясь его команды, спешно выстроились и встретили выходящую императорскую чету, уже встав как положено, во фрунт. Николай, облаченный в длиннополый форменный сюртук с полковничьими погонами и белую летнюю фуражку, вышел в сопровождении супруги. Императрица, которой он подал руку при выходе из вагона, поравнялась с его правым плечом и далее шествовала рядом. Она была одета скромно, но не без изящества, в светлое платье с жакетом и модную шляпку. Государь отдал лейб-конвойцам честь и лишь затем повернулся к встречающим…

Приезжающие, пройдя совсем недалеко от платформы, попадали к въездным Дворцовым воротам. Забор вокруг парка походил на ограду Летнего сада в Санкт-Петербурге, а ворота, как и церковь Николая Чудотворца, видневшаяся за оградой дворцового парка, будучи сложены из темно-красного кирпича, напоминали своим архитектурным решением облик самого Охотничьего дворца.

Почти сразу за Дворцовыми воротами дорога выходила на дамбу между двумя искусственными прудами, образовавшимися благодаря запруде на реке Наревка. В прудах, как то обыкновенно устроено в дворцовых парковых ансамблях, плавали белые лебеди, а правый пруд был к тому же украшен живописным островком. Миновав дамбу, дорога понемногу поднималась вверх по склону, на котором по левую руку стоял Императорский павильон Александра II, воссозданный в том виде, какой он имел в 1860 году, во время пребывания государя в Беловеже. Дальше склон переходил в крутизну, созданную насыпью для батареи Головина, возведенной здесь во времена Наполеоновского нашествия 1812 года. Поэтому дорога огибала здание, выходя к противоположному фасаду, а насыпь была прорезана широкой лестницей. Сейчас самая крутая часть насыпи у самого дворца для придания большей живописности была обрамлена диким камнем и обсажена плющом и другими вьющимися растениями. Чтобы парк вокруг всего дворцового комплекса возможно более быстро приобрел достойный вид, здесь высадили уже взрослые деревья.

На внешнем виде Охотничьего дворца, несомненно, сказался вкус императора Александра III, требовавшего обойтись без всяких излишеств. Наверное, из-за этого, по странному «совпадению», в основу композиции дворца лег прямоугольный план, который был идентичен планировке казарм для русских войск, строительство коих как раз закончилось к тому времени в Варшаве, Демблине, Бресте, Модлине, Ковно и других городах Западного края. Графу Потоцкому, ожидавшему прибытия императора перед фасадом дворца, тоже бросилось в глаза, что архитектура здания сохранила казарменный характер – особенно это было заметно на фасаде, обращенном к прудам и подъездной дороге. Противоположная сторона, ориентированная на равнину с перелесками, переходящую в Пущу, смотрелась не столь по-солдатски.