Язычник

Посвящается моей жене, Белинде, без которой не было бы этой книги

Носовой платок был весь в крови.

Завернутый в пластиковый пакет, этот платок лежал на ладони у констебля Джона Стигвуда, который внимательно его рассматривал.

Солнце скользило по вечернему небу, оставляя за собой алый след. Такого же цвета, что и кровь на платке, подумал Стигвуд.

Он тяжело вздохнул и посмотрел на своего напарника.

Констебль Эндрю Кобб был старше его на два года. А если старше, значит, и опытнее.

— Ступай ты, — сказал он, вручая окровавленный пакет своему коллеге.

— Какая разница, кто пойдет? — ответил Кобб с нотками раздражения в голосе. — Кто-то же должен ей сказать.

Стигвуд покачал головой.

— Я не могу, — спокойно произнес он.

— Но ведь мы даже не знаем, он ли это, — резко сказал Кобб.

Он зыркнул глазами на Стигвуда, торопливо вылез из машины и с силой захлопнул за собой дверь. Сглотнув, он зашагал по короткой дорожке, которая вела к входной двери. Господи Иисусе, подумал он, кто бы освободил меня от этого дела. Он сунул пакет с платком в карман куртки и, подойдя к двери, потер руки. Дверь была темного дерева. Очень красивая. Как и весь дом. Большой, но в глаза не бросается, уединенно расположен, но не кажется обособленным. Весь обвитый плющом, дом с его темной кладкой производит довольно приятное впечатление. Стоя уже на крыльце, Кобб заметил мотылька, кружащего вокруг автоматически включившегося фонаря. Он даже слышал шуршание его крылышек о стекло.

У него не было никаких заранее припасенных слов, ничего заготовленного. Его, как и его напарника, угнетала мысль о предстоящем разговоре.

По ту сторону улицы светились окна. За наглухо задернутыми занавесками мелькали какие-то фигуры. Наверно, все любопытствуют, почему перед большим домом стоит полицейская машина, подумал Кобб.

Но в самом доме не светилось ни одно окно. Может, там никого нет? Так, пожалуй, было бы лучше. На звонок никто не откликнется, садись в машину и уезжай. Но в глубине души он знал, что, если они донесут по радио начальству, что в доме никого нет, им прикажут ждать, пока кто-нибудь вернется.

Он обернулся. Стигвуд безучастно смотрел на него. На мгновение полицейские скрестили взгляды, затем тот, что помоложе, уткнулся в рулевое колесо «эскорта».

Кобб сунул руку в карман куртки и ощупал пакет с носовым платком. На миг закрыл глаза, глубоко втянул воздух и задержал дыхание.

Валяй же, делай свое дело.

Он выдохнул воздух, одновременно открыв глаза, и нацелился указательным пальцем на дверной звонок.

Он заметил, что рука у него дрожит.

Донне Уорд показалось, что она слышит двухтональную мелодию своего звонка, она повернула ухо к передней двери и внимательно прислушалась. Музыка продолжала струиться из установленного в кухне радио. Уж не послышался ли ей этот звонок? Донна убавила громкость. Затем отошла прочь от картины, проверяя, правильно ли она повешена. И мысленно улыбнулась. Войди сейчас Крис, он даже не заметил бы, что она повесила в кухне три маленькие картины, изображающие военных. Несколько дней назад она обнаружила их в сундуке под лестницей, где они, вероятно, провалялись долгие годы. Когда-то он увлекался военной историей. Но это было так давно.

На этот раз Донна услышала звонок совершенно явственно. Она выключила приемник, и тишина сразу, как одеяло, окутала весь дом.

Пройдя через холл к передней двери, она даже не потрудилась заглянуть в «глазок», а открыла дверь, насколько позволяла цепочка.

В щель между косяком и дверью она увидела констебля Кобба.

Низкий кивок головы, которым он ее приветствовал, походил на поклон.

Донна вдруг вся похолодела, как будто кто-то впрыснул ей в жилы ледяную воду. Но почему — она и сама не знала, может, на нее так подействовал вид полицейской формы. Когда отец был еще жив, она часто видела полицейских: они сообщали ее матери, что пьянь, которую она выбрала себе в мужья, спит в камере, потому что весь обмочился и не может в таком виде вернуться домой, или что они привезли его с собой на машине.

Но это было далекое прошлое, поросшее, как говорится, быльем.

Но зачем полицейский явился к ней в дом в семь часов вечера?

Она смахнула с лица прядь волос и равнодушно уставилась на него.

— Миссис Уорд? — спросил он приглушенным голосом. Она молчала.

— Миссис Донна Уорд? — повторил Кобб.

— Да. В чем дело?

— Позвольте войти? — сказал Кобб, окинув молодую женщину быстрым оценивающим взглядом. Светловолосая. Хорошенькая. Стройная. Вероятно, уже под тридцать. Одета довольно небрежно: джинсы, спортивный свитер. Глаза серые, очень подвижные, они оглядывали его с изумлением и беспокойством. Он так и не знал, впустит ли она его, но она сняла цепочку с крючка, открыла дверь достаточно широко, чтобы он мог войти, и тут же снова закрыла ее.