Ясно. Возможны осадки

Глава 1.

– Один, два, три, четыре, пять, шесть… – я снова считал прыщи у себя на лице с утра, и с каждым числом меня всё больше наполняли гнев и обида, – десять, одиннадцать, – сколько я к тому моменту перепробовал разных средств: кремов, лосьонов, таблеток, диет, – семнадцать, восемнадцать, – только к знахарке не ходил, но ничего не помогало, – двадцать один, двадцать два… – последнее число прозвучало, как приговор в суде.

Я стоял в маленькой ванной комнате, смотря в зеркало, и только яркая одинокая лампочка у меня над головой могла меня понять. Число двадцать два до сих пор эхом отдавалось у меня в ушах. Такой результат не был для меня неожиданностью, но каждый раз я реагировал так, как будто у меня на глазах только что сгорел мой дом. Мне казалось, что даже мое отражение насмехалось над моей никчемностью в тот момент. Конечно, ему-то не нужно было каждый день стыдливо прятать лицо. Я отвернулся, но этот образ из мыслей не пропал.

Уже три с половиной года я мучался из-за проблем с кожей, ходил по врачам, винил всех и вся, но, казалось, с каждым днем ситуация становилась только хуже. Я отчаялся и потерял надежду когда-нибудь посмотреть в зеркало и улыбнуться своему отражению. И, хотя подсчет безоговорочно портил мне настроение, я выполнял этот обряд каждое утро на протяжении нескольких месяцев, потому что простой осмотр уже не мог показать наверняка, изменилось хоть что-то или нет.

Когда я в очередной раз в начале дня смотрел в зеркало, мне хотелось разбить его кулаком, чтобы никогда больше не видеть этого ужаса и жить в счастливом неведении, но здравый смысл всегда одерживал верх, потому что бездушный кусок стекла на стене в моей ванной ни в чем виноват не был, да и вряд ли мне бы хватило сил сделать хоть одну трещину, потому что атлетическим телосложением я не обладал, и мне оставалось только сдерживать слёзы и злость на весь мир, что получалось далеко не каждый раз.

Мне было особенно обидно потому, что я никогда не курил, старался питаться здоровой пищей, почти не трогал лицо руками, иногда даже выходил на вечерние пробежки в ближайший парк, но мою кожу это мало волновало. «Страдай все равно», – будто бы говорила она мне. В итоге постоянными спутниками лучших лет моей жизни были стеснение и неуверенность в себе. Хотя, возможно, угри были лишь одной из причин этого. Но, по крайней мере, самой заметной.

Если у человека никогда не было проблем с кожей, он не поймет, о чем я говорю. Мелочь, пустяк, через месяц пройдет, просто нужно умываться чаще. Нет, это так не работает. И сколько я ни пытался найти виноватых, всегда приходил к одному выводу. Генетика – мастерица издеваться над людьми. У меня создалось впечатление, что она питается людской злобой, когда те просто смотрят в зеркало утром, днем, вечером, ночью – да когда угодно, и запивает их слезами. А иногда злодейка улучшает ситуацию на короткий промежуток времени, чтобы человек не наложил на себя руки от безысходности, и таким образом растягивает удовольствие на долгие годы. Те, кто ест булочки каждый день и не толстеет, встанут на ее сторону, разумеется. Эта армия защитников, которая видит только одну сторону медали, всегда будет смотреть на меня косо. Кто-то должен каждый день ходить в спортзал, чтобы не растолстеть от высококалорийного городского воздуха, а кто-то ест на ночь медовик и просыпается после этого худее, чем был накануне. Но я не жаловался, хотя не похоже, конечно. Против природы я пойти не мог, поэтому мне приходилось молча смотреть на людей с чистой кожей и тихонько завидовать.

За эти почти четыре года бесполезной битвы в меньшинстве я убедился в том, что в современном мире книгу ценят по обложке, кто бы что ни говорил по этому поводу. Да и не только в современном, думаю, хотя с моим знанием истории судить было тяжело. И, когда обложка у книги такая, никто ее читать не станет, это уж точно. Я бы и сам не стал, что греха таить. Все, наверное, думают, что я не слежу за собой и питаюсь чем попало, а я всего лишь проиграл в какой-то генетической лотерее при рождении. И мало кто говорил что-то напрямую, спрашивал, в чем проблема, предлагал помощь – все просто обходили меня стороной, как будто у меня на лице было клеймо позора.

– Сглазили тебя, сынок, – сказала мне однажды бабушка. И эта версия со временем перестала казаться мне такой уж абсурдной и нереальной.

Я часто замечал, что люди не смотрели мне в глаза во время разговора, а изучали овальную область вокруг них. У кого-то на лице в этот момент было выражение жалости, кому-то просто было противно, некоторые имели научный интерес, но подавляющее большинство хотело как можно быстрее закончить разговор со мной и вернуться к своим друзьям с чистым лицом. Ну, мне так казалось. А если кто-то смотрел мне в глаза при разговоре, я чувствовал бесконечную благодарность и симпатизировал этому человеку всей душой. Так я и нашел своих немногочисленных друзей.