Ясень

О, читатель! Если ты сейчас ведёшь со мной беседу, значит, вышла в свет ещё одна книга стихов нашей землячки – прекрасной русской поэтессы Татьяны Михайловны Батуриной, члена Союза писателей России, журналиста, филолога, лауреата многочисленных литературных премий.

«Ясень» – так назвала она сборник избранной пейзажной лирики. Хотя Варлам Шаламов утверждал: «В строгом смысле слова никакой пейзажной лирики нет. Есть разговор с людьми и о людском, и, ведя этот разговор, поэт глядит на небо и на море, на листья деревьев и крылья птиц, слушает собственное сердце и сердце других людей. Пейзажной лирики нет, но есть чувство природы, без которого поэт-лирик существовать не может».

Тему природы, заключающую в себе целую гамму эмоций, мыслей, многие пишущие выбирают в качестве основной. Однако есть мнение, что жанр, к которому она принадлежит, – один из сложнейших в поэзии вопреки его кажущейся лёгкости. Пейзажные стихи надо писать либо сверхталантливо, либо не браться вовсе. Думается, что всё гениальное о красоте Божьего мира давно рождено другими и трудно добавить что-то равноценное Тютчеву, Фету, Бунину, Есенину… Но находятся мастера слова и дарят свои великие, не побоюсь этого определения, строки, душевные, образные, наполненные философским смыслом. К числу таких служителей музы относится создательница «Ясеня».

Вот что писала в предисловии к книге «На полянах Рождества», осмысливая стихи своей почти полной тёзки, литературный критик из Санкт-Петербурга Татьяна Петровна Батурина: «…Можно говорить о развитии её поэтического дара в русле тютчевской традиции. Однако мистическое начало обретает в её лирике прежде всего духовное осмысление и, как это ни покажется странным, по-женски точное и ясное, даже прагматичное. Эту ясность не затуманит ни обилие архаизмов, или слов, созданных по законам архаики, ни специфически религиозные термины. И то, что кажется сначала непостижимым или просто непонятным, проясняется, едва войдёшь в мир её стихов, очень определённых и по смыслу, и по направленности, и по стилю. Многие современные поэты обращаются к вере как к идеологической и нравственной опоре, но лишь некоторые делают её своим поэтическим арсеналом, источником поэтической образности».

Авторами предисловий к печатным изданиям православной волгоградской писательницы были многие известные лица: доктора филологических наук, профессора Александр Млечко и Василий Супрун, члены Союза писателей России Лев Кривошеенко и Анатолий Егин и другие. Я не берусь состязаться с ними в профессионализме, красноречии и научности взглядов, но прочесть с интересом сборник стихов, высказать своё мнение о нём, растащить прекрасное на цитаты и поделиться впечатлением с народом – мне по силам.

И всё-таки почему «Ясень»? Не потому ли, что это удивительное дерево?! Под его редколистной кроной спокойно можно загорать, солнечные лучи легко проникают сквозь ветви. «Слово ясень происходит от ясный, светлый», – подсказывает всезнающий Даль. Такая же светодарная поэзия у моей землячки – согреешься, но не обгоришь. Искрят великолепные эпитеты, которые Татьяна Батурина находит буквально на ходу, вернее, на лету. А ведь у ясеня тоже плоды – крылатки, на ветру свободно парящие… А ещё это дерево издревле считалось проводником между мирами, якобы оно воскрешало жизни, наделяло человека волшебной силой, отгоняло нечисть; объединяло противоположности и являлось аллегорией вечной жизни.

Вот такая непростая «ботаника» получается, в которой как бы помогают разобраться стихи, вошедшие в новый сборник Какие-то из них уже имели опыт общения с книгочеями, иные, как масленые блинцы, ещё горяченькие, румяные, – обрушились на сочинительницу будто с небесного рога изобилия, стоило ей только воскликнуть: «Вдруг так захотелось стихов!» И с теми, и с другими соседствуют ранние стихи авторессы, не публиковавшиеся прежде в её книгах. Появившиеся на заре творчества строки одарённой волжанки достойны того, чтобы о них говорили.

Когда-то известный поэт Евгений Долматовский заметил: «Стихи Татьяны Батуриной впервые появились в печати в начале семидесятых годов и обратили на себя внимание безудержной и простодушной искренностью, которая в счастливых случаях отличает настоящую поэтичность от юношеской завороженности поэзией.

Здесь, по-видимому, случай действительно оказался счастливым – стихи Батуриной последующих лет свидетельствовали: рука твёрже держит карандаш, но не позволяет затвердеть, окаменеть чувству».