Я в(ь) я

Аркадий ДРАГОМОЩЕНКО

Я В(ь) Я

О, нашей мысли обольщенье,

Ты, человеческое Я...

Федор Тютчев

В снысловых отклонениях и пересечениях, которые мнятся (чем?), но начало уже требует слова мираж, в котором несомненно (точнее, досомненно) сознание провидит удвояющее себя удвоение, - и оно сладостно, равно как и вожделенно, поднимаясь из глубин реальности и географических фолиантов гелиографическим бестенным свечением мира, стоящего на грани зрения, обращенного в себя, как подсказывает позднее значение латинского mirare, слабо брезжа в пристальном зеркале удивления восхищеньем мира<джа./>

"Я понимаю" - угрожает протяжением нескончаемой тавтологии. Перечисление: треугольник Пенроуза, бутылка Кляйна, etc. - декорации спектакля, претендующие на роль зеркал. Возможно, где-то в самом начале зеркало было разбито. Затянувшаяся вспышка, постепенно пересекшая границу силы и продолжающая свое расширение во время. Не исключено, что тогда же не произошло оседания распыленного "я" в некий узор, который впоследствие слепым пальцам предстояло читать как возможность соединения "вещи и слова", пальцев и мысли либо, что точнее, - ощущать намерением пересечения "линии вымысла" или же черты "реальности" (однако в данный момент возникает сопутствующий вопрос: определяется ли территория того либо другого чем либо, кроме их взаимоперехода?) - "я понимаю я" либо "я учу я",

действие чего развертывает поле некой прозрачнейшей оптики, которое в процессе наблюдения обретает глубину (правильнее - объем) в орнаменте известной топонимики Фрейда. Но даже в координатах этой системы числом три гуны входят в состав пракрити, не существуя, но со всей непреложностью обнаруживаясь во взимоотношениях: саттва, гуна наслаждения и ликования; раджас, то есть, желание, приводящее все в движение; и тамас - гуна апатии, тьмы, смерти, неразличенности. Но даже в коорднинатах этой системы "я" оказывается ни чем иным, как динамической переменной, наподобие брезжущего в фигуре эллипсиса становления значения, в нескончаемо перемещаемом пространстве отсутствия значения, в пред-ста(но)вления смысла.

Возможно он, скорее всего, сопрягается с тем, что очерчивается понятием конечности, пунктом расхождения всех линий личностной перспективы. Обернись, независимо от расположения, - всегда уже противоположная "точка" (в этом ознобе, создаваемом накопленьем, как слово...): "Я", пункт интерференции, узел параллакса, ускользающий от определения, более того: там, за тобой, оборачивающимся вокруг оси, происходит нежнейший танец вещей, соединяющихся в возможность мира, обнаруживаемую пыльцой отклонений и пересечений, чистой, как перга, скользящая по пергаменту или действие исчисления, устремленное в своем расширении ко времени, оплетающем времена, как письмо слой за слоем пеленает в отстутствие их абстрактнную основу, страницу, материю ожидания. "Но при соединении с телом будь прекрасным, приятным Богам в высшей родине"1

Воображение населяет другой. Другой и есть собственно воображение или другой есть возможность понимания себя (от сказок о шапке-невидимке до Гуссерля, Бенвениста, Бахтина). Мне не снятся сны. Возможность - есть ____________________ 1 Ригведа, Х, 56 средостение, создающее все территории. Кленовый лист из Чернобыля достигает по слухам метра с чем-то в ширину. Какого размера достигает "я" из этого места? Либо, где складируются эти местности, очевидно превосходящие привычные размеры, пространства... или же времена? Но, если о снах, то они мне снятся, однако я забыл все и продолжаю все забывать, - не в этом ли совпадении с миром моего сознания, исключающего себя из "со-"? - ежечасно обретая то, что было лишь миг назад забыто мною? Все мое прошлое просачивается сквозь поры непамяти. Вероятно, зеркало все же было разбито (забыто), разъ-я-то в яв(ь), и вместо того, чтобы глаза сошлись с глазами, уверовав навсегда в "я учу я", - некто, имеющий естесственное право утверждать, что он это он, в произнесении "я" предпочитает наугад иное. И потому в письме, в слиянии с предвосхищением или: "при соединении с телом будь прекрасным, приятным Богам в высшей родине"2