«Я слушаю, Лина…»

Впервые опубликована в авторском сборнике «Улица Вечерних услад», 1998 г., «ЭКСМО Пресс». В 2004 году по повести сняты два художественных фильма – «Неуправляемый занос» (режиссер Георгий Шенгелия, московская киностудия «Центр национального фильма») и «Пока я с тобой» (режиссер Владимир Ковалев, Одесская киностудия)

Мне кажется, я очень долго шла. Нет, не потому, что мой дом был так далеко. Хотя его слабый силуэт и виднелся вдали. Все совсем по-другому. Просто я долго шла. Может быть, потому что падал снег. Мокрый, липкий. Он мешал смотреть вдаль. Может быть, потому что было очень холодно, неуютно, ветрено. И я еле передвигала ноги. Съежившись, сгорбившись, уткнувшись носом в черное драповое пальто. Я никогда не любила этого униженного состояния. По вине погоды, вернее, по вине непогоды. И мне было противно наблюдать за собой со стороны. За скрюченной, жалкой фигурой без возраста и пола…

Мой дом находился на окраине города. И меня это радовало. Вдали от городской суеты я чувствовала себя уверенно, спокойно. Я чувствовала себя в полной безопасности. Не от какой-то конкретной личности. А в безопасности от шума, сплетен, бессмысленных разговоров и встреч. Я сознательно замкнулась в своем придуманном мире на окраине города. Я сознательно уехала из столицы в этот маленький городок. Сознательно теряла друзей. Тем самым защитившись и от врагов. И когда я потеряла самое дорогое в жизни – свою любовь. Я, вдоволь наплакавшись в подушку, так ни с кем и не разделив свое горе, наконец облегченно вздохнула. Мне больше нечего было терять. И. значит незачем было больше плакать. И я замкнулась в четырех стенах. Я придумала свое собственное замкнутое пространство. В котором могла спокойно жить. И покой для меня значил уже гораздо большее.

И сегодня, направляясь к своему дому. Тяжело ступая по липким сугробам. Прорываясь сквозь пронзительный ветер и метель. Я радовалась, что дома меня никто не ждет. Кроме покоя. Я радовалась, что наконец-то закончились эти новогодние праздники. В которые мне больше всего почему-то хотелось спать. Может быть, в детстве я ждала от них чуда и сюрпризов. Но это было так давно. Теперь я не любила ждать. Ничего не ждать – это тоже покой. И, наверное, самый настоящий.

Мой дом был уже совсем близко. И я даже сквозь отвратительный ветер и снег была в состоянии разглядеть его слабый силуэт. Я знала это. И это придало мне силы. Мне сразу стало теплее и уютнее. Я уже легко могла представить, как укутаюсь в мягкий пушистый плед. С ногами заберусь в кресло. И погружусь в какой-нибудь захватывающий детектив. А в руке буду держать сигарету и наслаждаться ее горьким дымом. А за окном по-прежнему будет валить мокрый липкий снег, и завывать угрюмую мелодию ветер. Но мне уже ничто не будет грозить.

…Я сразу услышала эти шаги. Но не сразу в них поверила. Я ушла в себя настолько, в свой пушистый пледовый мир, что с трудом воспринимала окружающие шумы.

Но я очнулась. И услышала эти шаги. И вздрогнула. И чуть приостановилась. И на секунду ощутила страх. Леденящий, расслабляющий тело страх. Я не люблю, когда идут позади меня. Мне непременно кажется, что вот-вот меня могут ударить. И я даже чувствую это учащенное дыхание и бешеное биение сердца. Когда вот-вот могут ударить. Но я все равно никогда не оглядываюсь. Может быть, от страха. Может быть, оттого, что предпочту смерть унижению. А может, потому, что не решаюсь смотреть в глаза смерти. А может быть, не хочу знать свидетелей последних минут моей жизни.

…Шаги были крупные. Размашистые. Скрипучие. Это мужчина. Ну, конечно, это мужчина. Но уже, подумав это, почему-то не испугалась. Я решила идти, не оглядываясь. Что бы ни случилось. В конце концов, может быть, так и надо? Погибнуть внезапно. Погибнуть, так и не узнав причины смерти. Погибнуть, так и не увидев лицо своего врага.

Шаги ускорились. И я невольно задержала дыхание. И невольно прикрыла глаза. Чья-то рука вцепилась в мое плечо. Но удара я не почувствовала. Я по-прежнему не оглядывалась. И по-прежнему молчала. И несмотря на страх, дерзкая мысль успела промелькнуть в моем сознании: «Кто посмел посягнуть на мой покой?»

– Я бы… – робко, нерешительно, почти боязливо, почти по-детски начал чей-то хрипловатый голос, – я бы хотел спросить… Мне бы…

И только тогда я свободно вздохнула. И оглянулась. Он стоял напротив меня – длинный, сутуловатый и, как мне показалось, очень неопрятный. И за его плечом болталась гитара. Я вглядывалась в его лицо. Совсем юное. Но все-таки мне трудно было точно уловить черты его лица. Только глаза, раскосые, зеленые глаза светились в темноте, как у заблудившегося кота.