Я рожу тебе детей

Я всегда верила в судьбу, высшее провидение или какие-то неземные силы, что ведут нас по жизни и заставляют совершать те или иные поступки.

Человек не кузнец своего счастья. Все мы куем то, что предначертано и никак иначе. Это мое убеждение, и вряд ли кто-то может меня в этом переубедить.

До недавнего времени все в жизни меня устраивало. Согласитесь: не каждый в двадцать шесть может похвастаться хорошей любимой профессией и отличным карьерным ростом. Я могу. У меня есть.

Папа и мама. Отдельная квартира. Машина. Подруга. Поклонников целый воз. И вроде бы все хорошо сложилось, удачно, замечательно. Но стала я замечать, что чего-то не хватает. Какой-то еле уловимой, но очень важной мелочи.

Я психолог, знаток человеческих душ. Всегда умела и любила копаться в этих самых мелочах, чтобы понять, выстроить стратегию и помочь.

И плохим бы я была психологом, если б не смогла разобраться в самой себе. Может, поэтому, одним дождливым вечером, я села перед зеркалом, заглянула себе в глаза и постаралась не запихнуть собственный чемодан без ручки поглубже, а вытянуть его на свет божий, чтобы посмотреть: есть ли шанс на починку или стоит освободить его и выкинуть на помойку.

Я вдруг поняла, что одинока в толпе. Жизнь насыщенна и многогранна, я полна ею, касаюсь с разных сторон, проживаю ее в своих клиентах, друзьях, родителях, подруге, в общении, но не сама.

Внутреннее ощущение пустоты. Будто ты сосуд, вокруг которого — изменчивое и красивое море, а за стеклянными стенками — почти ничего нет, так, на донышке.

Нет ничего личного, индивидуального. Нет второй зубной щетки в ванной. Нет разбросанных по квартире чьих-то вещей. Нет никого, кто бы спал на моих простынях и согревал мои озябшие ладони.

Я бы могла иметь все это в избытке, но никого не пускала за двери собственной души. Может, потому что все вокруг меня мужчины проходили по касательной. Милые, хорошие, влюбленные — разные. Я относилась к ним как к друзьям, и ни один не увлек меня настолько, чтобы я хоть кого-то впустила в свою жизнь.

Мне было не до того. Я не находила времени на личную жизнь: спешила, строила, увлекалась всем подряд, помогала родителям и подруге, а тратить время на ерунду не желала. Я сама для себя была ерундой. Все, что касалось меня лично, отбрасывала подальше, как досадные помехи, что мешали познавать все на свете, кроме собственной души.

Это было болезненное осознание своей никчемности. Я ощущала растерянность и тревогу, боль и сумятицу, будто с разбегу врезалась в стеклянную дверь — я знала о ее существовании, но не замечала.

На улице стоял апрель — холодный и неприветливый, ветреный и стылый. Он был под стать моему настроению. Он срывался дождями, тряс снегом, выстуживал воздух и заставлял клацать зубами.

Именно в такой день — хмурый и дождливый — все и началось.

— Мне нужен психолог, — заявил этот тип, как только перешагнул порог моего кабинета.

Я улыбнулась ему в ответ. Не дежурно, а ободряюще.

Я знала тысячи способов, как решить проблемы разных своих клиентов. У меня их было в избытке: занудливых и печальных, взбалмошных и взрывных, мнительных и плаксивых, эмоциональных и порывистых, робких и не верящих в себя. И к каждому я находила подход, умела вытягивать на свет божий их страхи, сомнения, боли, печали, комплексы и горькие тайны.

Я могла помочь буквально любому. Я не умела и не знала лишь, как помочь самой себе. Но последнее грызло меня лишь с недавних пор, а поэтому я не растеряла ни свои навыки, ни способности.

— Проходите, — повела я рукой, предлагая раздеться и расположиться в удобном кресле.

Мужчина посмотрел на меня свысока. Смерил взглядом. К этому я тоже привыкла: трудно тягаться со всеми, кто выше метра пятьдесят в прыжке. А этот индивидуум явно тянул на приз — метр девяносто навскидку.

Что-то зацепило меня сразу, заставило сердце сжаться в груди.

Упрямый взгляд. Невыносимо синие глаза. Крутой подбородок, что демонстрировал надменность. Темные волосы падают на высокий лоб. Твердая линия скул, под которыми так и ходят желваки.

В тот миг я еще не поняла, что меня встревожило и насторожило.

— А психолог, простите, где? — вежливо, но холодно и с плохо скрываемым пренебрежением поинтересовался он.

— А я кто, по-вашему? — мягко спросила, вглядываясь в линии лица этого конкистадора. Хищный, смуглый. И весь словно из углов состоит. Но красивый — этого не отнять.

— Секретарь? — склоняет он голову набок, изучая меня. — Девочка на побегушках?

Так меня еще никто не оскорблял!

Я не склонна к фонтану эмоций и не привыкла действовать сгоряча, хоть и холодной рыбой меня тоже назвать сложно, но в ту самую минуту я вдруг поняла, что внутри что-то вспыхнуло и шарахнуло огненной молнией прямо в голову. Ослепило вспышкой, и я почувствовала, как растет в груди неконтролируемая ярость, которой я, естественно, наружу прорваться не дала. Это непрофессионально.