Я приду за тобой

– Алсу, поставь, пожалуйста, тарелки, – попросила мама. Я заметила в ее глазах тревогу, и мой взгляд метнулся к крутящемуся вокруг стола Эмилю. Но, как и всегда, брат совершенно не обращал на нас с мамой внимания, не слышал ее тон, потому что у него в ушах были воткнуты наушники.

– Сейчас, расставлю, – ответила я, бросая еще один встревоженный взгляд на маму.

– Поставь стопкой, потом расставим, – настаивала на своем мама, и я нахмурилась.

– Мамуль, случилось что-то? – теперь и мой голос просел, начав слегка дрожать.

– Касим вернулся, – тихо ответила мама.

Да, лучше бы я поставила тарелки на стол стопкой, как советовала мама, потому что, стоило этим словам вылететь из ее рта, как посуда выпала из моих рук и полетела вниз. Словно в замедленной съемке, я наблюдала за этой картиной: с громким стуком фарфор ударился об пол, разлетаясь на осколки и раня мои босые ступни. Я слышала звон посуды, фоновым шумом доносились голоса мамы и Эмиля, но шум крови в ушах не дал распознать, что именно они говорили. Недолго думая, Эм подхватил меня на руки и отнес в сторону от места катастрофы, посадил на обеденный стол и, наклонившись, заглянул в глаза.

– Все нормально? – встревоженно спросил он. – Алсу, порядок? – переспросил брат, когда я не ответила.

Я отупело кивнула.

– Порядок, – выдавила из себя.

– Что случилось? Почему ты уронила посуду? Снова плохо?

Я покачала головой.

– Нет, нормально.

Эмиль повернулся лицом к маме.

– Мама, ну хотя бы ты запрети ей учиться по ночам! Она скоро прозрачная совсем станет!

– Это не из-за учебы, – выдавила из себя я.

– А из-за чего?

– Касим… вернулся, – повторила шепотом мамины слова, и Эмиль нахмурился.

– Нахрена? – тихо спросил брат.

– Эмиль, язык! – строго осекла его мама.

– Зачем? – перефразировал он.

– Видимо, чтобы жениться на Алсу, – со вздохом ответила мама.

– Это что тут у нас такое? – в повисшей тишине раздался голос папы.

– Алсу случайно выронила тарелки, – пояснила мама. – Сейчас Нурия поможет убрать, и сядем ужинать. Эмиль, отнеси Алсу в ее комнату, я проверю и обработаю ее стопы.

– А со стопами что? – продолжил допрос папа, и я немного съежилась под его тяжелым взглядом.

– Поранила, – ответила я.

– Сколько раз говорил, не ходить по дому босой? Давайте, – он взмахнул рукой, и суета вокруг него возобновилась. Нурия начала подметать пол, Эмиль понес меня наверх, а мама семенила следом. Так происходило каждый раз, когда папа вклинивался в размеренную жизнь семьи. Он отдавал распоряжения – мы выполняли. Только Эмиль позволял себе иногда бунтовать, но, пока мы зависели от отца финансово, даже мой младший брат не рисковал лезть на рожон.

Дойдя до моей спальни, Эмиль усадил меня в кресло и отошел на шаг.

– Сынок, принеси аптечку, – попросила мама, и брат удалился из комнаты.

Шурша своим красиво расшитым платьем, мама тихо опустилась на колени и подняла мою ногу, чтобы проверить на наличие осколков.

– Там ничего нет, видимо, по касательной ранило, – произнесла я, всматриваясь в кожу, покрытую кровавыми потеками.

– Ой, дочка, ну нельзя же так реагировать, – сетовала мама.

– А как еще? Мамочка, зачем он вернулся?

– Боюсь, что за тобой.

Я тяжело сглотнула.

– Его не было целых десять лет. Почему он не мог забыть обо мне? – прошептала я.

В комнату вошел Эмиль и протянул маме аптечку.

– Иди, сынок, дальше мы сами.

Еще пару секунд Эмиль помялся, глядя на меня и безмолвно спрашивая, все ли в порядке, а затем, получив утвердительный кивок, покинул мою спальню, прикрыв за собой дверь.

– Девочка моя, – ласково произнесла мама, – ты не настраивай себя заранее на негатив. Может, Касим хороший человек, ты ведь его не знаешь, а уже боишься.

– Вот именно, мама, не знаю. Совсем. Он и тогда мне не нравился. Как можно заручиться с девочкой тринадцати лет?

– Ты же знаешь обычаи, зачем спрашиваешь?

– Это дикие обычаи. Мы живем в двадцать первом веке, в светском обществе, где такая дичь не принята.

– Тише говори. Отец накажет, если услышит.

– Мама, я не хочу замуж. Тем более, за мужчину, которого совсем не знаю. И Виталик…

– Ш-ш-ш, – грозно зашипела мама, хмурясь. – Даже имени его не произноси в этом доме. Ты ведь знаешь, какие будут последствия.

Я наклонилась ближе к маме и понизила голос до едва слышного шепота:

– Но я влюблена в него.

Мама метнула в меня тяжелый взгляд. Несмотря на внешнюю кротость, она умела посмотреть так, что иногда кровь стыла в жилах. Прямо как в этот самый момент. Я даже начала жалеть, что когда-то поделилась с ней информацией о своих дружеских отношениях с милым парнем Виталиком. Между нами ничего особенного не было, мы даже не целовались и не держались за руку, это было запрещено. Но между нами однозначно витало нечто большее, чем просто дружба.

– Тише, Алсу! – снова зло прошипела мама. – Завтра же скажи парню, что выходишь замуж. И больше нигде рядом с ним не появляйся.

– Но он поступил в интернатуру в ту же больницу, что и я, – прошептала достаточно громко. Я пыталась спорить с мамой, хотя заведомо понимала, что этот спор проигран.