Я дрался с асами люфтваффе. На смену павшим. 1943—1945.

Я родился 31 марта 1923 года в Крыму. Мать была сельским врачом, а отец — художником-декоратором. У меня была сестра и два брата. Причем все трое братьев стали летчиками. Старший брат Борис в 40-м уже летал над Кавказом, средний брат Володя окончил Качинское краснознаменное летное училище, летал над Сахалином, а я учился в десятом классе. Мама мне ска­зала: «Двоих сыновей уже забрали в армию, они служат Отечеству. А ты останешься со мной, будешь поступать в медицинское училище». К этому времени я уже дежу­рил у нее в родильном доме и меня знали в медицин­ском училище. Но в декабре 1939 года приходит к нам в 10-й класс Зуйской средней школы инструктор Качин-ского училища, молодой, симпатичный, в парадной форме. И рассказывает о положении в мире, напоми­нает решение партии и правительства: «Комсомолец, на самолет!» И вот мы четыре человека: я, Морозов Ко­ля, увлекавшийся драматическим искусством и руково­дивший в нашей школе драматическим кружком, Шура Никифоренко, мечтавший стать архитектором, и Семен Зиновьевич Букчин, у которого старший брат был сек­ретарем райкома, а средний брат директором школы, поехали в Симферопольский аэроклуб. Переночевали у моих друзей, а утром прошли медкомиссию и нас за­числили. Построили всю братию, человек 60 или даже больше, в шеренгу по три человека и повели строем на аэродром: «Шаго-о-ом! Марш! Запе-е-евай!» — и я, семнадцатилетний пацан, запел авиационный марш: «Все выше, и выше, и выше...» Пришли на аэродром, командир говорит: «Будешь старшиной». Через некото­рое время нас отпустили домой. Я приехал и не знаю, как матери сказать, что ослушался ее наказа. Я крутил­ся-крутился — отец заметил, что я чего-то недоговари­ваю: «В чем дело?» Говорю: «Мамуля, я нарушил твою заповедь и поступил в Симферопольский аэроклуб». Мама заплакала и говорит: «Сын, иначе я не ожидала». Я закончил Симферопольский аэроклуб, а потом посту­пил в Качинское летное училище. А школу я не окон­чил — мы с 10-го класса ушли в аэроклуб, а потом вой­на. Аттестат за 10 классов я получил уже после этой войны, в которой потерял почти всю семью. Средний брат погиб 19 августа 1941 года. На Сахалине он пере­учился на СБ. Служил в 55-м полку скоростных бомбар­дировщиков. В июне их перебросили на Западный фронт, и вот 19 августа под Полтавой был сбит. Стар­ший остался жив, закончил службу заместителем ко­мандира полка. Когда немцы оккупировали Крым, кто-то донес, что мама член партии, и ее забрали в гестапо. Перед войной в поселок ездил киномеханик, кино же не было в каждом селе, а этот киномеханик был по нацио­нальности немец, так он пошел в гестапо просить за нее, и немцы ее освободили. Так на нее второй раз до­несли! И в 1942 году ее расстреляли. Отец хотел отом­стить за нее — его повесили. Вот нас со школы ушло в авиацию 4 человека, и все четверо вернулись, а те, кто остался, — все погибли. Они начали партизанить, по­могали, руководили, были связными. Всего осталось 2 девочки и один парень, и все.

За год в аэроклубе полностью прошли программу на У-2, и на «Качу» мы приехали в феврале 41-го. В учи­лище дисциплина идеальная была: построения, до се­кунды рассчитанный распорядок... Приходим с аэро­дрома в комбинезонах промасленных. Умываемся-пе­реодеваемся и только потом в столовую, а там на 4 человека столик, чистота, белые скатерти, вилка, лож­ка, салфетка. Зарядка была, общефизическая подго­товка, теоретическая подготовка. Исключительный по­рядок и ни секунды свободного времени, только для то­го, чтобы письма написать.

Я был в пятой эскадрилье, командовал которой Во­ротников, а потом Победоносцев. А в первой, под ко­мандованием Мирошниченко, учились Василий Сталин, братья Микоян и Тимур Фрунзе, который был старши­ной их летной группы. Я помню, Тимур их заставлял тряпками после полетов мыть самолеты. Они были на общих основаниях, в кирзовых сапогах, в гимнастерках. Надо сказать, что, по моему мнению, Василий был пре­красный парень, дисциплинированный, но потом «дру­зья» его избаловали.