Я больше тебе не враг (СИ)

Маргарита Дюжева

Я больше тебе не враг

Цикл:  Любовь вопреки

-2

Аннотация к книге "Я больше тебе не враг"

— Давно не виделись… любимая. Думала, не найду?

— Отпусти меня, пожалуйста.

Мне страшно.

— Э, нет, — на его губах ледяная усмешка, — ты мне задолжала, Тась. И вернешь с лихвой.

Наш брак был фикцией, авантюрой, на которую я решилась ради мести. Теперь бывший муж меня ненавидит и никогда не простит то, что я сотворила. И не отпустит. Рядом с ним мое сердце обливается кровью.

Но больше всего на свете, я боюсь, что он узнает про мой маленький секрет.

Глава 1

За мной следят. Будь осторожна.

Я откладываю телефон и продолжаю пить чай.

Макс не мог нас найти. Исключено. Я все просчитала, концов не найти. Он там, далеко. Я в другой стране, затерялась среди пестрой толпы

И все же, когда ставлю, чашку она позорно дребезжит о блюдце, а перед глазами алыми буквами полыхает сообщение от Саньки.

Руки мелко трясутся, и эта дрожь поднимается по плечам, проходит вдоль ключиц и ныряет внутрь. Под кожу, под ребра, прямиком в ошметки, оставшиеся от моего сердца. Во рту становится сухо, и я залпом допиваю напиток, не обращая внимания на то, что он обжигает нёбо.

Увы. Горячий чай не помогает справится с ознобом, который постепенно охватывает все тело. По коже паучьими лапами перебирает страх.

Я пытаюсь успокоиться, но рука сама тянется к телефону, а взгляд раз за разом мечется по Сашкиному посланию. Она наверняка ошиблась. Ей просто кажется. Слежки нет, и повода для паники тоже.

И тем не менее в груди бухает все сильнее.

Сама не замечаю, как хватаюсь за край низенького, круглого стола. И только когда в палец вгрызается острая заноза, прихожу в себя.

Глупости, беременная паранойя, только и всего.

Макс в прошлом. Как и наша семья, и наша фальшивая любовь. Все, что у меня осталось от него — это маленький секрет под сердцем. Моя драгоценная тайна, о которой бывший муж никогда не узнает.

Мне все-таки удается взять себя в руки. Я прокручиваю в голове все события — ошибок не было. Я все просчитала, Хвостов нет. Сашка тоже сработала чисто.

Он не найдет меня. Никогда. И никогда не узнает, что я сделала. Как разрушила все, что ему было дорого.

Никогда.

Расплачиваюсь за чай и выхожу из крошечной забегаловки на узкую улочку Феса. Кругом уже привычный бедлам. Люди снуют, как муравьи, тут же бредут нагруженные тюками ослики, и чтобы не столкнуться с одним из них, я вжимаюсь в стену.

Это место поражает хаосом и пестротой, буйством ароматов и дикой какофонией звуков. На хитросплетениях душных улочек легко затеряться, но трудно кого-то найти.

Некоторое время я стою, просто озираясь по сторонам. Двух-трехэтажные дома подступают так близко друг к другу, что я могу коснуться ладонями противоположных стен. Где-то над головой тревожно полощется на ветру стираное белье.

Никто не сможет меня тут найти.

Никто не ищет меня…

Я выхожу к району кожевников и смешиваюсь с толпой возбужденных туристов. По каким-то жутким лестницам, стиснутым обшарпанными стенами, мы поднимаемся на второй этаж и прежде, чем пройти дальше, берем по веточке мяты, чтобы перебить вонь.

Пахнет тут и правда жутко. Смесь кожи, благовоний и красителей.

Туристы наблюдают за тем, как местные топчут кожаные пласты в огромных каменных чанах, а мне не интересно. Я уже видела это и равнодушна к сумкам, ремням и кошелькам.

Я пришла сюда за другим.

Некоторое время я просто брожу, задумчиво нюхая мяту, и делаю вид, что выбираю товары, а сама смотрю по сторонам. И с каждой секундой дурные мысли давят все сильнее. Тяжело бороться с паранойей, когда знаешь, что натворила.

Мне даже начинает казаться, что не только я наблюдаю, но и за мной наблюдают.

А этого не может быть.

Улучив момент, когда в душное помещение вваливается большая группа туристов, я смещаюсь к проходу.

Мимо меня два людских потока — один внутрь, другой наружу. Меня задевают плечами, толкают и никто не замечает, как в один прекрасный момент я ныряю под решетку, увешанную сумками и тут же отступаю в тень.

Пячусь, в потемках веду пальцами по шершавой штукатурке и, нащупав грубую кривую ручку, толкаю дверь. Она низкая — даже мне с моим ростом, приходится пригнуться — и выводит на трясущуюся металлическую лестницу без перил.

Я спускаюсь по ней боком, прилипнув спиной к стене, и оказываюсь в таком узком проулке, что двум широкоплечим мужчинам тут не разойтись. Дома стоят так близко, что не хватает воздуха. Кажется, еще немного и своды сомкнутся, раздавят меня. И собственные шаги, двоящиеся эхом, пугают до дрожи.