Винтервуд

С того момента, как она покинула отель, колдовские чары вечера ощущались все сильнее. Короткий путь по узким улочкам, через горбатые мосты каналов и далее — по мощенному булыжником проходу к зданию оперы — был овеян прелестью Венеции. К концу первого акта Лавиния пребывала в состоянии блаженного транса. Пусть не зажигаются огни в зале — они лишь вернут ее к суровой действительности!

Но колдовство длилось и после того, как зажглись огни. Подавшись несколько вперед, за барьер ложи, Лавиния окинула взглядом роскошно одетую публику. Она успела заметить сверкание множества бриллиантов, безукоризненно причесанные черные локоны, взмах изукрашенного драгоценностями веера, неясные очертания лиц, выражающих приличествующее случаю удовольствие.

Она не сразу сообразила, что не она одна наблюдает окружающее, — наблюдают и за ней тоже. В соседней ложе находилось семейство — высокий темноволосый мужчина, женщина с очень бледным нежным лицом, на фоне которого ее черные как смоль волосы особенно бросались в глаза, и девочка-подросток в простом белом платье, с локонами, свисавшими на худенькие плечи.

Именно девочка обратила внимание своего отца на Лавинию. Лавиния была уверена, что восторженный шепот ребенка не предназначался для ее слуха:

— Посмотри-ка, папа! Какая красивая, правда?!

До чего же она глупа и тщеславна, подумалось ей, если находит столь приятным восхищение всего лишь ребенка! В прошлом она привыкла воспринимать любое проявление восторга по своему адресу как нечто само собой разумеющееся и никак на него не реагировать. Но тяжкие испытания, выпавшие на ее долю, повлияли на нее больше, чем она то сознавала. Она с трудом удержалась от желания наклониться вперед и отблагодарить девочку дружелюбной улыбкой. Впрочем, ее взор задержался на соседней ложе достаточно долго, чтобы заметить устремленный на нее взгляд мужчины. Он смотрел необыкновенно внимательно. Хотя лицо его было в тени, Лавиния остро ощущала, что оно обращено в ее сторону. Его заинтересованный взгляд приковывал к себе ее дольше, чем она хотела.

Чуть приподняв подбородок, Лавиния сделала вид, что рассматривает театр поверх его головы. Затем она томно обмахнулась веером, словно ее ничуть не смущало, что, если не считать служанки, она находилась в опере одна, без сопровождения.

Между тем она чувствовала, что хрупкая женщина разговаривает со своим мужем. Наверное, она сказала, что ей холодно, потому что Лавиния краешком глаза заметила, что он встал и укрыл ее плечи индийской шалью, после чего вышел из ложи. Огни в зале погасли прежде, чем он вернулся.

Глупо, конечно, но Лавиния убедилась, что с этой минуты делит свое внимание между сценой и обитателями соседней ложи. Относительно них у нее сложилось определенное мнение. На вялую томную женщину опера наводила скуку. Она пришла, чтобы продемонстрировать свои наряды и драгоценности. Девочка — на вид ей было лет двенадцать — получала огромное удовольствие от первого посещения знаменитого театра и пребывала в полном упоении. Она, как и мать, казалась хрупкой на вид, и за границу ее повезли, вероятно, чтобы поправить здоровье. Их спутник не испытывал особой любви к оперной музыке и пошел в театр, чтобы доставить удовольствие жене и дочери. Мужчина был, по-видимому, из тех отцов, что привыкли во всем потворствовать детям: он то и дело поглядывал на сосредоточенный профиль девочки. Однако когда он не смотрел на нее, вид у него был сумрачный и скорбно-задумчивый. У него были красивой формы голова и округлый, говорящий о силе, лоб. Было слишком темно, чтобы ясно различить его черты, и Лавиния развлекалась тем, что пыталась вообразить их себе. У него, должно быть, четко очерченный рот с полной нижней губой, говорящей о сильном характере и чувственности, руки, привыкшие справляться с лошадью, со своенравным ребенком или с женщиной. Одет он, наверное, с небрежным достоинством хорошо воспитанного англичанина. Он с трудом переносит иностранцев, самоуверен, горд и в то же время добр и нежен. Он должен быть пылким любовником...

От недовольства собой Лавиния закусила губы — она приписала незнакомцу качества, которые больше всего ценила в мужчине. Романтический вечер лишал ее последних остатков здравого смысла. Надо сосредоточить внимание на сцене, где развертывались, право же, захватывающие события.

Во время следующего антракта она намеренно держалась подальше от барьера, чтобы находившимся в соседней ложе не было ее видно. Разумеется, у нее и в мыслях не было подслушивать, о чем они говорят. Просто голоса их звучали так громко, что не услышать было невозможно.

Женщина говорила тихо, с ноткой усталости и недовольства: